Книга Мой гадский сосед, страница 50 – Аня Леонтьева

И поводов-то нет порычать, а потом и наказать её.

Ещё и Мишка со своими поползновениями к ней. Одно радует, с ним она тоже холодна, как и со мной. А бесит, сука, неимоверно, потому что волнует меня вся эта чухня, но ничего поделать не могу, и характер свой преодолеть тоже. Раз морозится, значит, решила закончить наши горячие встречи. И надо бы принять выбор её и успокоится, но не могу. Цепляет за живое, каждый её равнодушный взгляд, каждое слово, сказанное холодным тоном.

Ёб твою мать, неужели так обиделась на ту ссору на дороге? Или ещё чего?

Пойди, пойми этих женщин.

— Может, у неё есть кто? — продолжает Мишаня рассуждать, намного живее, чем рыбачить.

Ловелас хренов! Своих баб ему мало, что ли?

— Муж у неё есть, — вставляю я, краем глаза отслеживая реакцию.

Брат хмурится.

— Хоть бы слово сказала, — бубнит в ответ, — а то не рекомендую, не рекомендую…

— Когда это ты с ней успел пообщаться, — цепляюсь я. — Чёт я не заметил.

— Да после наших посиделок, — не подозревая, какая во мне буря зреет, отвечает брат.

— Прихожу с пробежки утром, а она на крылечке, типа завтракает, вся такая небрежно-мятая, ну знаешь, женщины это умеют. Типа только встала, а сама с причёской и макияжем.

— Угу, — бурчу в ответ, сжимая в руках удочку, прекрасно представляя, какая она вся небрежно-мятая. Сам всякий раз залипал.

— Так вот, — Мишаня прямо в азарт входит, видно, зацепила Маня его. — Сидит вся такая манящая, в пижамке на голое тело, только кофта на ней, и глазками стреляет, думает, я не вижу. Понимаю, ну точно меня ждёт, спецон подгадала. Подкатываю…

Хана моему спиннингу, издаёт последний треск и всё!

Пополам.

Валится из рук.

— А она: «Не рекомендую», «Не потянешь», — растерянно договаривает Миша, провожая взглядом, остатки моей удочки, — сказала бы прямо, что замужем и мужа любит… Жентяй, а ты чего творишь?

— Ничего, — обтираю вспотевшие ладони о штаны и тяну из воды садок с уловом.

Порыбачили, ёпт!

— Слушай, — Мишаня небрежно кидает свою удочку на рогатку. — А может, ты претендуешь? Так я только «за». Ты после своей Сонечки, всё никак остепениться не можешь.

— Заткнись! Рыбу распугаешь, — рычу в ответ.

— Да на хрен мне твоя рыба, Жентяй, — расходится Мишаня, пинает свой садок, и вся им пойманная рыба, радостно уплывает. — Сколько можно, как бирюк жить? Весь заросший в этой глуши? — орёт брат, так что рыбаки на том берегу слышат.

— А сколько можно, ездить сюда, и пытаться меня переубедить? — не остаюсь в долгу.

Глотка-то у меня посильнее будет.

— Ну, вы чего?! — бросают удочки мужики, потому что явно мы своим ором распугали всю рыбу.

— Это мой выбор! Когда ты поймёшь уже это, Миш. Мой, — не обращаю на них внимания и в сердцах тоже кидаю садок в воду, вытряхивая всех своих карасей.

— Охуенный выбор, братишка, — режет сарказмом брат, засунув руки в карманы. — А обо мне ты подумал? Свалил в эту деревню и живёшь припеваючи, соседок шпёхаешь, рыбу ловишь, с навозом возишься, фермер блядь.

— А ты не сопливый пацан, Миш, чтобы я о тебе думал, — складываю снасти, небрежно швыряя всё в рюкзак. — Было время, растил тебя и был с тобой двадцать четыре на семь, а теперь всё. Я не вернусь в спорт, даже на тренерскую, даже в управление. Всё! Так, понятно?

— А как же школа наша? Ученики твои? Мне одному всё вертеть?