Книга Мой гадский сосед, страница 48 – Аня Леонтьева

Я резко утыкаюсь в тарелку. Ещё не хватало, чтобы он заметил, как я его разглядываю. Но как назло, падает вилка, поднимая её, толкаю стул, разливается кофе прямо в тарелку с моей божественной яичницей.

— Етижи, мать их, пассатижи, — вспоминаю любимое Женино ругательство и пропускаю появление причины моих траблов.

— Доброе утро, красавица!

— Ага, — рычу, я, и, видимо, очень злобно смотрю, потому что лучезарная улыбка Михаила тает.

Красивое лицо немного вытягивается, но глаза смотрят с тем же интересом.

— Завтракаешь? — старается держать марку, хотя глядя на мою тарелку, понятно, что это есть, нельзя.

— Пытаюсь, — выдыхаю раздражённо, представляя весь фронт работ, который нужно проделать заново, и даже вид на небо, и пение птиц, и запах, мать его, росы, не спасут этот завтрак.

Потом я вспоминаю, что выперлась на крыльцо в пижамных шортах, и тонком кардигане на майку, и тут же свожу полы кофты на груди.

— Вкусно, наверное, — продолжает Михаил и пялится именно туда, поигрывая напряжёнными мускулами, постоянно перетягивая на них моё внимание.

Трудно не смотреть, когда рядом такие плечи, и грудные мышцы и пресс…

А он что подкатывает ко мне?

И догадка вдруг опаляет меня.

Так, он ещё и вчера, мялся, зазывал. Я думала по-дружески…

А вот интересно, раз он такой деятельный, получается, медведь ему о нас ничего не рассказал, или дал просто так зелёный свет?

— А где Медведьевич? — спрашиваю, решив встать и руки на груди сложить, но этим только ещё больше привлекаю к ней внимание.

— Кто? — хмурится Михаил, и наконец, поднимает взгляд.

Ещё одна семейная черта. Интерес к женской груди. К моей в частности.

— Евгений, — поясняю я, не ведусь на его улыбочку, сперва показавшейся мне открытой, а после моей догадки, лукавой.

— Медведьевич, — усмехнулся он, на миг, утратив образ соблазнителя и став намного симпатичнее, именно таким он мне и казался, пока не начал свой пикап.

— Как чётко ты его охарактеризовала.

— Ещё бы, — не повелась на его лесть, было бы что сложного.

— Жентяй дрыхнет. Накидался чёт. Он же не пьёт почти, а вчера одну за другой мечет, — болтает Михаил, приободрённый моим интересом. — А ты зря не пошла. Женька знаешь, как шашлык маринует. М-м-м, пальчики оближешь! А как жарит…

Я громко усмехаюсь.

Да, жарить Евгений Медведьевич умеет.

— А чего не пьёт? — стараюсь ухватить интересующее. — Кодировался?

— Да ты что! — отмахивается Михаил и тихонечко так ближе подбирается.

Он что меня в дом загнать решил или что?

И я непроизвольно отступаю.

— Он же с детства в боксе. Профи, талантище, — поясняет Миша, надо отметить, не без гордости. — Поэтому и не пьёт. И меня с раннего детства к спорту приучил…

Миша ловко преодолевает пару ступенек и вырастает передо мной в полный рост, обдавая терпким ароматом своего тела.

— А что ты делаешь? — вцепляюсь пальцами в кофту на груди, словно это последний оплот моей чести.

Миша-тигр смотрит однозначно, с огнём в синих глазах, и сальной улыбочкой.

— Маш, ты такая красивая, устоять не могу.

— Устоять не можешь? — не ведусь на этот бред. — И что? Валяться будешь?

— Да перед такой женщиной и валяться не зазорно, — нисколько не смущает его мой насмешливый тон, и, откинув влажные волосы со лба, Михаил, видимо, решает идти в наступление.