Книга Мой гадский сосед, страница 30 – Аня Леонтьева

Выглядываю из-за плеча Жени.

Темноволосая, молодая женщина. Симпатичная. Немного замученная, что ли. Лицо бледновато, осунувшееся, и худая, стоит, в тонкую кофту кутается, а так вполне ничего.

Она сверлит своими большими карими глазами меня.

— Здравствуйте, — улыбается как-то истерично. Губы дрожат.

Я прячусь за плечо Жени, вцепившись в его футболку.

— Нин…

— Что это твои потаскухи, такие невежливые, — ехидно вставляет она.

— Что? — возмущённо вылезаю из-за медведя, позабыв о своей наготе.

— О, смотри, заговорила, — продолжила она тем же голоском, — видимо, своё имя признала.

— Нин, заканчивай, — Женя скидывает футболку и отдаёт мне.

Справляюсь я быстро. Бросив на меня короткий взгляд и убедившись, что я одета, он идёт навстречу этой Нине.

— Ты зачем пришла? — строго спрашивает он, пытаясь ухватить её под локоть.

— О, ну прости, я же не знала, что ты потаскуху себе нашёл, — не даётся ему она и пятится.

— Нин, давай потом поговорим…

— Давай, — истерично смеётся, бегая взглядом. То на меня смотрит, то к Медведьевичу возвращаясь. — Расскажешь, что умеет эта шлюха, чего не умею я.

— Заканчивай, — рычит медведь, пытаясь поймать её, и бросает на меня виноватый взгляд.

А я стою и обтекаю.

Да, вот потаскухой я ещё не была. Вот же любвеобильный медведь!

— Илья Фёдорович, не до тебя сейчас! — рычу я на переминающегося с ноги на ногу участкового, который поймал меня на излёте, когда я собрался к Машке с повинной.

Страшно сказать даже букет заготовил.

Чего уж говорить, косяк за мной.

Чёт я расслабился. Совсем кровь мозг питать перестала с этой заразой обидчивой.

Только она одна на уме. Нинку совсем из виду выпустил. А та не преминула появиться в самый неподходящий момент. Прямо капец, какой неподходящий.

Машка ожидаемо надулась.

Да и я, не дурак, сразу не полез, выждал немного, дал ей отойти. По факту она ещё больше надумала всякой херни ненужной, и нашипев на меня змеюкой, послала… к Нинке.

Еле сдержался, чтобы в ответ не нафигачить пистонов словесных. Всё же понимал, что Машка вправе обижаться, хотя несло её знатно. Я ответил за все Нинкины оскорбления в её адрес.

Повременил опять, с хера ли лезть под горячую руку, хотя я этот трёп мог остановить за пять минут, и даже подумывал над этим, но уж слишком гремучим ядом Машка капала, побоялся, что не оправлюсь потом.

А вечером, когда, прихватил винишка, да цветов, решив виниться окончательно, Илья Федотович, прискакал, поломав мне весь настрой.

— Выручай, Евгений Никитич! Без тебя никак!

— Да, етижи-пассатижи, Илья Фёдорович, ты же власть! — не повёлся я на его «никак», наблюдая из-за его плеча, за передвижение соседки, которая куда-то намылилась. И опять напялила чёр-те что. Какие-то штаны, точно лосины, вся жопа в облипку, и майка хоть и закрытая на груди, но короткая. Продефилировала по двору и за калитку.

Куда, интересно в таком виде?

И вообще, как её муж из дома выпустил в гардеробе этом. Если бы я…

Тут я себя притормозил, потому что ненароком, таким Макаром, до дурных мыслей можно додуматься.

Пошла и пошла.

Сплюнул, покосившись на веник цветочный для неё приготовленный.

Пипец, товарищи. Эво как меня накрыло, на романтику потянуло.

Надо завязывать! Ни к чему хорошему это не приведёт.

— Пошли, — проскрипел так, аж самого передёрнуло от своего голоса.