Книга Мой гадский сосед, страница 32 – Аня Леонтьева

— Жень, ну какой ОМОН? — сопит участковый. — Ты поговори с ним по-дружески. Он же тебя слушает…

— Фёдорович, ну какой по-дружески. У него, похоже, уже белка, если он такие вещи творит, — притормаживаю и здороваюсь кивком с гурьбой бабулек, что сидят на лавке.

Они начинают гомонить, пытаясь наперебой рассказать участковому, все свои проблемы разом.

Фёдорович раздражённо отмахивается от них, покрикивая на особо резвых, и скачет за мной козликом, потому что я уже ушёл вперёд.

— Жень, ну что, поможешь?

— Да, пошли уже, — смиренно топаю мимо супермаркета, всматриваясь внутрь, через прозрачные двери.

— Ты бы его на принудиловку какую отправил, что ли, Илья Фёдорович. Он же с каждым разом всё трешовее исполняет.

— Да, что я могу, Жень? — фырчит участковый, но приободрённый моим согласием, скачет со мной наравне. — Он же рядовой алкаш…

— Ага! Рядовой алкаш, который держит в страхе всю деревню, и участковый никак повлиять на него не может, — не преминул поддеть его.

— Да я могу…

— Я вижу

Возле дома культуры, на удивление спокойно, для такого происшествия. Всё будто в штатном режиме. Народ тусуется возле входа. Но половина у окон засела. Представление же.

— Чёт, не очень похоже, — озвучиваю вслух свои наблюдения.

— Да сам не пойму, — жмёт плечами участковый, снова утирая пот с лица.

— Пошли, — киваю на вход.

Внутри в большом зале играет музыка, какая-то русская попса.

Коляна замечаю в углу. Сидит за единственным здесь столом, перед ним початая бутылка водки, какая-то закуска. Рядом ещё парочка закадычных алкашей, дружбанов его.

Киваю на троицу.

— Кто заложники-то?

За плечом сопит участковый, тоже прифигел от увиденного, видимо, данные поменялись.

— Да вон Терентьев с Кругловым. Им угрожал обрезом, требования выдвигал… — по мере того как рапортует участковый, он и сам понимает, что его развели.

— Вот козлы, — в сердцах сплёвывает он, но вспоминает, что не на улице и старательно затирает кроссовкой плевок.

— Ладно, пойдём, — вздыхаю и иду к троице.

Коля фокусирует на мне взгляд и ловко вскакивает для пьянчуги в угаре, выхватывает из-под стола обрез и наводит на своих дружков.

— Не подходи, Женёк, — сипло орёт сорванным голосом, поправляя другой рукой съехавший на глаза голубой берет.

Дружки его и вовсе не реагируют, вообще не отдупляя походу, что они так-то заложники.

— Ты чего творишь?

— Климов, — выглядывает Илья Федотович, — перестань уже. Иди домой.

— Всех положу, — орёт лужёной глоткой Коля, пытаясь рвануть на груди одной рукой грязную тельняшку.

— Коля, ты бы сам лёг, и обрез убрал, пока не поздно, — спокойно говорю, хотя внутри натягивается таким неприятным предчувствием, что произведёт какая-то хуйня, потому как Коля в той стадии, что даже я, бессилен с ним договорится.

— Милли… лли… он баксов мне, у меня залож… ни… ки, — качаясь, продолжает гнуть свою линию и тыкает в одного из своих собутыльников стволом обреза. Тот, видимо, уже в хорошем каматозе, ему и обрез не нужен, он от толчка лёгкого валится на пол.

Коля, узрев, что друг его бездыханной кучей свалился к столу, зенки раскрыл, на лице пробежала вся вселенская скорбь.

Он стиснул берет, вжал его в лицо и взвыл.

— Димон! Как же так? Я не хотел! — протянул к нам руки, забыв, что обрез держать надо, если ты миллион баксов и вертолёт требуешь.