Книга Мой гадский сосед, страница 29 – Аня Леонтьева

— Марусь, пошли ко мне, — подаёт он голос.

Я уже задремала, передислоцировавшись наверх, на него. На тёткиной кровати только так и можно лежать, кому-то одному, второй неминуемо будет на него скатываться. Поэтому лучше уж я, чем Медведьевич своей тушей.

— Зачем? — выныриваю из сладкой дрёмы.

Всё же мы всю ночь не спали, а за окном уже рассвет занимается.

— А у меня кровать удобнее, — урчит в груди его голос.

— Потерпишь, — не нахожу убедительным данный аргумент, прикрываю глаза вновь. Мне вот очень удобно на нём лежать.

— А ещё у меня душ есть, — не унимается сосед.

— На что намёк? — опять выныриваю из дрёмы.

— На то, чтобы трахнуть тебя в душе.

Я окончательно просыпаюсь, приподнимаю голову, подозрительно смотрю в его косматое лицо. Под всей этой растительностью, и не поймёшь, шутит ли он. Только глаза синие сверкают. Надо же, столько общались, если можно так сказать, а цвет глаз лишь сейчас рассмотрела.

— Евгений Медведьевич, — вкрадчиво начинаю я, и при этом пытаюсь отползать, но там без особого успеха, на этой перине, где лёг, там и остался, — ты, откуда такой деятельный?

— Я, Язва Леонидовна, из тех ворот, откуда весь народ, — не остаётся, он в долгу. — Пошли, Марусь, не могу на этом облаке спать.

— Так, ты вроде и спать-то не собираешься. И вообще, зачем тебе я? Иди, а у меня отсыпной.

— Не, — Женя кладёт мне на плечи тяжёлую руку, притягивая обратно на свою грудь, — я теперь без сисек твоих и жопы не засну.

— Ловко ты меня охарактеризовал, — фыркаю рассерженно, сдвинуться только с места невозможно. — На сегодня мои сиськи и жопа недоступны.

— Я подожду, — не отстаёт он.

— Отвали, Жень, серьёзно.

— Я тоже серьёзно, Марусь, — он поднимается с кровати и натягивает штаны, оборачивается. — Голой через двор пронесу, — грозит.

— Да, отстань, пожалуйста, — у меня нет никакого желания, куда-то тащится, пусть это и соседний дом.

— Окей, я понял тебя, — кивает и, накинув свою футболку, возвращается к кровати и без слов взваливает меня на плечо, голой задницей кверху.

— Женя! — верещу я, поздно понимая, насколько он был серьёзен в своих обещаниях.

— Я говорил, — припечатывает пятернёй по ягодице.

— Ты дурак! Отпусти, сейчас же, — пытаюсь вывернуться, но этот медведь непробиваемый, держит так крепко, да и, честно говоря, больно давит плечом мне в живот.

— Мы, по-моему, ещё до рта твоего пакостного, сегодня, не добрались. Рискуешь нарваться на минет, Марусь.

— Да хрен тебе, а ни минет, — ругаюсь я, смирившись с положением, колотя его по спине.

— А могли бы спокойно одеться, ножками пройти…

Женя выходит на крыльцо, и я отчётливо всей своей обнажённой кожей чувствую всю прохладу раннего утра.

— Холодно, — жалуюсь я, повиснув смиренно на его плече.

— Щас согрею, — обещает он, шагая через мой заросший двор.

— Ты же сказал, спать будем.

— Это было условие для послушных девочек, но ты же не такая, Марусь. Я как знал…

Он вдруг останавливается.

— Доброе утро, Жень, — говорит кто-то третий. И этот третий — женщина.

— Нин, а ты чего здесь? — спрашивает Женя.

А я начинаю яростно выбираться из рук Медведьевича. Он опускает меня на землю и задвигает за спину. Прижимаюсь к нему, чтобы максимально прикрыться, хотя уже, наверное, поздно, тот ракурс, которым я предстала перед незваной гостьей, не оставляет простора для фантазии.