Книга Мой гадский сосед, страница 28 – Аня Леонтьева

Склоняется, придавив горячим телом, и оглядывает меня, таким чернющим взглядом, что понятно становится, что в голове похабные картинки мелькают.

В предрассветном сумраке комнаты он кажется ещё больше и темнее. Особенно там, где наши тела соединены и виден контраст между моей светлой и гладкой кожей и его шкурой.

Натуральный медведь.

— Ты ни с кем меня не перепутал? — продолжаю шипеть и даже пытаюсь опять дёргаться. — Иди, своим тёлкам деревенским хвосты крути, да жопы бей.

— А твоя жопа, стало быть, не подходит? — хмыкает он, наблюдая за моими потугами с мрачным удовольствием.

— Мне твои варварские закидоны…

— Очень даже заходят, — прерывает меня. — Иначе бы ты не срывала глотку, каждый раз кончая.

— Ты-то откуда знаешь, — не желаю сдаваться, — я и сейчас могу постанать.

И начинаю надрывно и пошло стонать, растягивая его имя, выгибаясь для наглядности.

— Зараза, — нисколько не оскорбляется Женя, плотоядно улыбаясь. — Сейчас эксперимент проведём.

— Какой ещё… — договорить не успеваю, потому что он переворачивает меня на живот, утопив лицо в подушке, а зад мой вздёргивает вверх.

— Ты что… — пытаюсь вывернуться, но он давит мне на лопатки, мешая подняться.

— Ох, и хороша, — урчит на моё раздражённое шипение, и на ягодицы с двух сторон прилетает по шлепку.

Кожу обжигает, и я дёргаюсь, но опять безуспешно.

— Ты совсем! — верещу я.

— Скажи ещё, что тебе не нравится, — выдаёт этот наглец и снова припечатывает своей здоровой ладонью.

Опять хлёсткая боль растекается по коже ожогом.

— Не нравится! Не нравится! — верчусь, пытаясь выбраться из-под него.

— Да ну, — усмехается он, оглаживая место удара, а потом склоняется и целует горячую кожу. — Вот ты, Машка, и врушка, — продолжает вести цепочку поцелуев ниже, я замираю, по горячим следам, ловя направление его губ, — текла бы ты так, коль не нравилось тебе.

И я хочу возразить, но не успеваю, и слова сказать, когда чувствую, как его горячий рот накрывает мою развилку, и я только вздрагиваю от сладкой судороги, что скручивает низ живота, непроизвольно раскрываюсь больше для него.

Похоже, сосед решил мне за одну ночь все свои таланты показать, потому что языком он не только зычные комментарии отпускать умеет, но и делать такие вещи, от которых я и вовсе забываю обо всём.

— Вот теперь верю, — говорит Женя, прерывая свою сладкую пытку, когда я начинаю мурлыкать от наслаждения и непроизвольно ёрзать. — Эксперимент успешен.

— Замри, Марусь, — командует, опять припечатав по ягодице, только теперь наряду с болью, становится жарко и нетерпеливо, и отчётливо ощущается пустота между ног.

Слышен шелест фольги, и уже через секунду на моей талии сходятся шершавые ладони, направляя меня так, как ему нужно. Давление медленное и дразнящее сводит с ума, и я сама падаюсь назад, чтобы уже, наконец, заполнится им до краёв.

— Вот теперь поехали, — комментирует Женя.

Несколько первых толчков, уверенных и длинных, сменяются яростными и быстрыми.

Пространство маленькой комнаты снова заполняется нашим громким, хриплым дыханием и стонами.

Кровать под нами начинает поскрипывать. И это только за одну ночь.

Да, навряд ли тёткина мебель видала подобное. Чтобы так испытывать её на прочность за такой короткий промежуток времени.

Я сдаюсь первой. И так была на грани, мне много и не надо было. Женя, впрочем, тоже не задерживается. Рычит в последний момент, в своей медвежьей натуре, опять отвесив моей пятой точке хлопок, и валиться сверху, полностью вдавив меня в перину.