Книга Никак иначе, страница 199 – Аня Леонтьева

— Кирилл! Да, да, да! Люблю тебя, — бормочет зеленоглазая, мечась подо мной.

Она никогда не зовёт меня уменьшительно ласкательными именами, и тупыми прозвищами. Всегда по полному имени, и мне это пиздец как нравиться, как впрочем, всё в ней, и даже то, что бесит, всё равно нравится. Да что там нравиться, я сука с ума схожу от неё.

Уже сошёл.

В конец ебанулся.

Завожу внутрь два пальца, посасывая клитор, и тут же получаю отдачу в виде приглушённых стонов и выгнутых бёдер. Внутри неё тесно, и жарко, и мокро, и там ахуенно. Пальцы ходят до мелкой дрожи, до выгнутого напряжения, до той грани, когда ей кажется, что всё сейчас фейерверк случится, и тогда я отступаю, дую на припухшие губки, и сжимаю через штаны, свой тяжёлый член, который отдаётся пульсацией. И кровь приливает к нему сильнее. Я пережидаю, и снова преступаю к сладким пыткам, теперь уж завожу в неё три пальца, снова терзая её клитор. Света закусывает кулачок, и стонет, вгибается, просит, умоляет, но как только подходит к черте, я снова отступаю, и она, уже не стесняясь, ругает меня. Сама тянется к пылающей плоти, но тут же получает по рукам, а потом и по заднице.

— Не закрывая глаза. Смотри на меня. И не звука, — командую я, стягивая штаны, освобождая свой член.

Света слушается, хоть иногда и прикрывает глаза, запрокидывая голову. Особенно когда я вхожу в неё. Но я фиксирую её голову, и сам закрываю ладонью рот, а она вцепляется ногтями в мои ягодицы, подгоняя меня. Меня потряхивает от тесного скольжения в ней, от её отдачи, от жаркого сладкого запаха, нашего секса.

Она смотрит и я тону в её взгляде, да что там, я давно там потонул, и дышу только ей.

Моя! Моя!

Ускоряюсь, нет больше терпения на осторожность, на первый план выходит своё удовольствие. Перехватываю её ноги у коленей и довожу до груди, раскрывая ещё сильнее, чувствуя, как она сжимается там внутри, и продолжаю вбиваться всё быстрее. А когда чувствую, как нарастает напряжение, накрываю её рот своим, и она воет в мои губы, сжимаясь так сильно на моём члене, что я не выдерживаю, кончаю следом. Заливаю её спермой до краёв, а потом ещё и размазываю своё семя по её ещё припухшим складочкам и бедрам.

Моя!

А позже, в самолёте, когда мы идем, на взлёт я всё ещё смакую её вкус, терпкий, сладкий. Вкус моей женщины.

4.

Я ловлю её взгляд, вопреки всему он радостный. Несмотря на то, что получилось, как получилось. Но всё же итог оказался приятным. Потом я сделаю всё, как она захочет, а пока так.

Сжимаю в руке наше свидетельство о браке, другой притягиваю к себе зеленоглазую. Она льнёт, счастливо улыбается, да так светиться, что невесты стоящие в очереди, разодетые в пух и прах, завистливо смотрят на нас.

Рядом вьются наши пацаны, по-праздничному одетые, в белые рубашки, и строгие брюки.

Красавчики, чего уж говорить.

И если Ромка, по-детски трогательный, в своём строгом костюме, и вызывает умиление, таща огромный букет роз, подаренный мной зеленоглазой, и отданный ему на хранение. То на Андрея реально поглядывают особы противоположного пола. Высокий, статный, да ещё и в элегантных брюках, начищенных туфлях, с модной причёской.

Хорош, пацан.

Мы как раз проходим мимо стайки наряженных девчонок, и они тут же замолкают, и разглядывают моего сына. Он улыбается им, и подмигивает. Да чуйка мне подсказывает, что на Василине он не остановиться.