Книга Никак иначе, страница 196 – Аня Леонтьева

Я накрываю её ладонь своей, и сжимаю, снова перевожу взгляд на россыпь звёзд на небе.

— Чего не спишь, сынок? — мама садиться рядом, и кладёт свою голову мне на плечо.

Она такая маленькая по сравнению со мной, и я обнимаю её, прижимаю к себе. От неё пахнет сдобным тестом и сельдереем. Это ещё один запах, который возвращает меня в детство. И даже глаза прикрываю от удовольствия.

— Помнишь, я с качели навернулся, — говорю я, всё так же, не открывая глаз, — коленку разбил, ревел на весь двор…

— Да, — слышу по голосу, она улыбается, — ревел ты постоянно. Мне тогда пришлось тебя на руках нести до дома, и песенку петь.

— Да, да, — вспоминаю я, — что-то про Умку.

— Твой любимый мультик. Я, пока тебе весь репертуар оттуда не исполняла, ты не засыпал… Боже мой, как же быстро пролетело то время, — в голосе матери слышится тоска, и я поглаживаю её плечо, — мы были с тобой лучшими друзьями.

— Да, помню, как батя всё шутил, что ты со мной в армию пойдёшь, — улыбаюсь я.

— Да уж, — кряхтит она, и выбирается из моих объятий, смотрит, чуть строже, — Кирюш, береги их, ладно…

— Мам… — вздыхаю я.

— Я знаю какой, ты бываешь порывистый, — перебивает мама.

А я усмехаюсь, порывистый это не то слово. Я сам про себя всё знаю.

— Но ведь сейчас всё по-другому, Кирилл, — она пытливо заглядывает в мои глаза, — теперь это семья, твоя семья. Света, она… — мать вдруг замялась, — это конечно твоё дело, но она именно такая, какой я когда-то представляла твою жену. Тихая и послушная, ласковая, но видно, что не прогнёшь её, не продавишь. Красивая, очень красивая, и любит тебя. Детей своих любит. А что ещё нужно?

— Мам, ты так говоришь, словно я тут решаю, быть нам вместе или нет, — усмехаюсь я, и тушу давно истлевшую сигарету. — Поверь мне, всё уже давно решено, — вздыхаю я, — я без неё не проживу… не смогу.

— И не надо, Кирилл, — кивает мама, — у вас такая семья хорошая. И нам с отцом радостно, что нашел ты, наконец, своё место в жизни.

Я продолжаю улыбаться. Да моё место рядом с зеленоглазой, а её со мной. Если бы родители только знали, как я чуть всё это не потерял, но чего уже об этом.

Мы ещё немного сидим в тишине, каждый думает о своём.

Возвращаются отец с Андреем, и мы все вместе идём в дом и расходимся по комнатам.

В неровном свете луны, в нашей комнате, вижу как на краю, спиной ко мне, укрытая по пояс, лежит зеленоглазая.

Интересно, спит?

Я быстро раздеваюсь, и забираюсь под покрывало, подтягиваю её к себе, и, обняв за плечи, утыкаюсь носом в волосы. Дышу, слушаю её ровное дыхание, чувствую тепло её расслабленного тела, и меня отпускает. По большому счёту мне всё равно, будет ли она мне официальной женой, или нет. Между нами итак всё предельно ясно. Но если она так живо реагирует на это, то возможно ей не всё равно, и мне стоит это исправить. Но сперва я решаю не давить на неё, пусть сама созреет.

И согретый теплом её тела, успокоенный, я засыпаю, сжимая в руках самое дорогое.

3.

Под утро будит телефон. А ещё нет шести. За ночь мы с зеленоглазой переплелись, и теперь совершенно неохота было выпутываться из её рук, но телефон настойчиво пищал, и выхода не было.

Света поморщилась, и печально вздохнула, когда я, наконец, отлип от неё, но не проснулась.

Звонил Саня, оставленный за главного. А это значит, что-то требует моего вмешательства.