Книга Раскол, страница 27 – Аня Леонтьева

Очередной приступ стыда.

— Ты даже не представляешь, что я пережил, за те двое суток, пока искал их, и пока не понял, что она это сама.

Дмитрий Алексеевич молчал, видимо разделяя чувства сына.

— Я там такого наворотил, потому что думал, что это они их забрали. Мне уже никто не поможет, и никто не отмажет.

— Мне жаль, сын, - тихо ответил Дмитрий Алексеевич.

— Мне тоже, бать.

Опять повисла тишина.

А я так и стояла, пришибленная всем тем, что услышала.

Новая реальность обрушилась на меня, и она оказалась отвратительной. Лучше бы он завел любовницу.

13.

Я заледенелыми руками пытаюсь снять с себя одежду. Как дошла до бани не помню, стою, пытаюсь раздеться, пальцы путаются в пуговицах, в голове полный раздрай.

Что же происходит? Что я натворила? У кого спросить? Кто ответит?

Баня всё ещё хранит жар, даже здесь в предбаннике душно, тело быстро покрывается потом, дышать становится нечем. Хотя, может быть это моё состояние... Я словно в капкан собственный попала. Меня душит чувство бессилия. Вина с новой силой наваливается на меня, давит такой тяжестью, пониманием, что точка невозврата пройдена.

И виновата в этом я!

Когда полностью справившись с одеждой, я, наконец, раздеваюсь, дверь внезапно открывается и заходит Кир.

Мы сталкиваемся взглядами, но все слова застревают у меня в горле, стою перед ним обнажённая, но он смотрит только мне в глаза. Даже в этом приглушенном свете его взгляд жжётся.

Мгновение и он отворачивается, собирается выйти, но тут же передумывает, поворачивается снова и идёт ко мне.

— Что ты...что...- так и не договариваю до конца, потому что он подходит совсем близко и внезапно закрывает ладонью мой рот. Никак не поясняет, просто смотрит в глаза.

От его ладони пахнет машинным маслом и табаком. В его глазах притаилась боль, и мне, хочется сказать ему, как мне жаль, но он не хочет больше слышать мой голос. Тогда я подаюсь вперед, пытаюсь обнять, но Кир тут же отталкивает мои руки, несильно пихает в грудь, и я упираюсь спиной в стену. Его толчок слабый, но какой-то обидный, и я тут же вспыхиваю и, не особо анализируя, отталкиваюсь от стены и пихаю его в ответ. Он послушно отступает, и тогда я толкаю его снова и снова, также безмолвно, хотя внутри всё закипает от злости на этого упертого мужика.

Он не проявляет никаких эмоций, спокойно взирая, на то, как я злюсь, и от этого меня совсем кроет.

— Бесчувственный чурбан! Почему? Почему ты такой? - кричу, колотя его по груди, чувствуя, как горячо моим щекам от слез.

Мы уже стоим у противоположной стены, Кир спокойно сносит мои удары и продолжает молчать. И тогда меня накрывает окончательно, и я утыкаюсь в его твердую грудь и плачу.

— Не плачь, красивая. Ты же знаешь, что меня не волнует вся эта лирика, - наконец говорит он.

Я поднимаю лицо.

— Когда-то ты говорил, что волнует.

— Тогда это было так, - Кир криво улыбнулся и аккуратно отстранил меня, видимо собираясь уйти.

-Кир, послушай...

— Что послушать? Что ты можешь мне сказать? Что ты не хотела? Что я сам виноват? Возможно, я и виноват. Только мусолить это не вижу резона. Это ничего не изменит. Ты ушла.

— Неужели ты не можешь меня простить! - прохрипела я, внезапно севшим голосом.

— Я же сказал, что нет, - также сипло ответил он, и мне показалась в его голосе неуверенность, и поэтому я кинулась к нему и, обхватив ладонями его лицо, заставила посмотреть на себя.