Книга Машенька и полковник Медведев, страница 3 – Аня Леонтьева

Но через час идеальный свет сменился сумерками.

Ещё через полчаса, я поняла, что тропинка исчезла, а я бегу просто по мху.

Я остановилась, чтобы проверить навигатор.

«Нет сети».

В правом верхнем углу телефона предательски горел ноль палочек.

Липкая, холодная паника начала медленно подниматься из желудка к горлу.

Я пыталась вернуться по своим следам, но чаща словно сомкнула ряды за моей спиной. Ещё час я металась в зелёном лабиринте, пока стремительно сгущались сумерки. А потом земля просто исчезла из-под ног.

Я полетела кубарем вниз, в овраг. Ветки хлестали по лицу, легинсы порвались о корягу на коленке, а приземлилась я плашмя в жидкую, холодную грязь.

— Твою ж мать! — заорала я, забыв про позитивное мышление.

Я была мокрой, грязной, и, дико голодной. Последний приём пищи был утром — салат с тунцом и куриная грудка уже давно переварились и забылись. Сейчас я бы сожрала кабана. Целиком. Вместе с копытами.

Выбиралась из оврага уже в полной темноте, дрожа от холода. Зубы выбивали чечётку. И тут, среди чёрных стволов, я увидела смутные очертания.

Дом.

Не наш гламурный куб с панорамными окнами, а настоящий, добротный сруб. Тёмный, массивный, похожий на берлогу. Но выбирать не приходилось.

Начался дождь, и где я нахожусь, было абсолютно неизвестно. А тут — крыша.

Я, прихрамывая, побрела к крыльцу, на ходу уминая своего протеинового единорога, который нисколько не успокоил и не насытил.

— Эй? — голос дрогнул и сорвался, пришлось прокашляться. - Есть кто?

Тишина.

И темнота, только шелест капель и пляшущие тени.

«Была — не была», — подумала я.

Забудем все голливудские ужастики с поворотами не туда. Сосредоточимся на нашем, родном фольклоре. Я — Маша, и передо мной избушка в лесу. По канону здесь должны жить медведи, поэтому это сразу отметём. И раз я Маша, то имею полное право зайти и перевести дух.

Я толкнула массивную дверь. Она зловеще скрипнула, но поддалась.

В нос ударил густой запах чабреца, смолы и дыма.

Я оказалась в просторных сенях. Здесь было сухо и темно, лишь слабый свет пробивался через крохотное оконце под потолком.

Вспыхнул экран телефона — последние 5% зарядки. Я осветила пространство.

Вдоль стены стояли грубые лавки, на крючках висели, кажется, брезентовые плащи, похожие на шкуры убитых зверей. А у входной двери, словно стражи, замерла пара резиновых сапог. Не просто сапог, а настоящих вездеходов пугающе огромного размера. Сорок шестой, не меньше.

Ещё одна дверь, и снова темнота.

Но здесь очень вкусно пахло едой.

Луч моего умирающего телефона высветил грубую мебель, шкуры на полу. И судя по тому, что было тихо и темно никого не было.

Запах жареного и запретного манил куда-то в угол.

На широком столе стояла огромная чугунная сковорода.

Я подошла, подняла крышку и сглотнула слюну. Явно остатки ужина, чуть меньше половины, но как это божественно пахло.

Жареная картошка с мясом. Много масла. Смерть печени. Углеводная бомба.

То, что надо, чтобы сдохнуть от обжорства.

Я схватила вилку, лежащую рядом, обтёрла об ветровку и начала есть прямо со сковороды.

Жир тёк по подбородку.

Это было божественно.

Когда сковорода опустела, взгляд упал на банку с мёдом.

«Гликемический индекс — космос», — пискнул мозг.

«Заткнись», — ответил желудок.

Я открыла банку и, не найдя чистой ложки, зачерпнула густую янтарную массу пальцем. Сладко до головокружения. Первый срыв за столько лет. Как же хорошо.