Книга Вторая жена. Опасный развод, страница 37 – Ася Исай

А я глупо не могу выйти, чтобы поздороваться. Это что за внезапный приступ смущения? Злюсь, на саму себя так сильно, что не сразу слышу стук в дверь. Вздрагиваю оборачиваясь.

— Да?

Дверь открывается медленно, и на пороге появляется Рустам.

Он выглядит измученным. Лицо бледное, движения осторожные, словно каждый шаг дается ему с трудом. На нем домашняя одежда — темная футболка, спортивные штаны. Левую руку он держит чуть прижатой к боку — там, где была рана.

Но он улыбается. Слабо, но искренне.

— Привет, — говорит тихо.

— Привет, — шепч, и вдруг понимаю, что мне хочется подойти к нему, обнять, убедиться, что он настоящий, что он здесь. Но я стою на месте, сжимая руки в кулаки.

Рустама смущение не мучит, и он проходит в комнату, прикрывая за собой дверь. Проходит к кровати, медленно опускается на край морщась.

— Как ты? — спрашивает, глядя на меня.

Я смеюсь — коротко, без радости.

— Это я должна тебя спрашивать. Ты только из больницы.

— Я в порядке, — он отмахивается. — Врачи сказали, что всё заживает хорошо. Почти как новенький. Еще пару недель — и будет лучшая версия.

Молчание. Я смотрю на него, и что-то сжимается в груди. Он рисковал жизнью ради меня. Пошел против своих. И я до сих пор не понимаю почему.

Рустам тянется к карману, достает оттуда что-то, протягивает мне.

— Держи.

Я подхожу ближе, и... Это документы. Паспорт. Свидетельство о рождении Камиля. Новые, с другими фамилиями, но с нашими фотографиями.

Сердце замирает.

— Это... как?

— У меня есть связи, — говорит он просто. — Хорошие связи. Теперь ты можешь уехать. Куда захочешь. Никто тебя не найдет.

Я смотрю на документы, и руки дрожат так, что буквы расплываются перед глазами. Это свобода. Настоящая, осязаемая свобода. Я могу взять Камиля и уехать. Начать всё заново. Жить.

Но почему-то вместо радости я чувствую пустоту.

— Зачем ты это делаешь? — шепчу я. — Зачем ты так рискуешь ради меня?

Рустам молчит долго. Потом встает, подходит ко мне. Стоит так близко, что я чувствую тепло его тела, запах его кожи. Что-то свежее, чистое, успокаивающее.

— Потому что люблю тебя.

Мир останавливается.

Я смотрю на него, и в голове пусто. Совсем пусто.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторяет он, и в его голосе нет сомнения. — Давно. Влюбился с тех пор, как увидел тебя в первый раз. Но ты была с Тиграном. И я не мог... не имел права.

Я качаю головой, отступая.

— Рустам, я...

— Я знаю, — останавливает меня, нежно придерживая за запястье. — Я знаю, что ты не чувствуешь того же. И это нормально. Я не жду ничего. Просто... я не мог смотреть, как он с тобой обращается. Как он ломает тебя. Я не мог этого выносить.

Слезы наворачиваются на глаза, и я зажмуриваюсь, пытаясь их сдержать. Но они всё равно текут.

— Ты не должен был, — шепчу я. — Ты не должен был рисковать собой ради меня.

— Должен, — говорит твердо. — Потому что ты этого достойна. Ты достойна того, чтобы быть свободной. Счастливой. По-настоящему любимой, — касается костяшками пальцев, вытирая непрошеные слезы. Его пальцы теплые, нежные, и от этого прикосновения внутри что-то ломается окончательно.

Я смотрю на его усталое лицо, на его глаза, полные боли и нежности — и понимаю, что он говорит правду. Что всё это время он любил меня молча, издалека, не требуя ничего взамен.