Книга Развод. Начальница моего мужа, страница 5 – Ирина Манаева

Сколько раз я видела, как он игнорирует её звонки, продолжая заниматься своими делами, а потом просил меня поинтересоваться, чего она хотела. И мать через меня узнавала, что у сына всё хорошо, что он с утра до вечера на работе, и что я обязательно заеду в «Леруа Мерлен», чтобы купить тридцать, мать её, литров земли для посадки.

И мне было её невыносимо жаль: одинокую, пожилую, больную и ненужную единственному ребёнку. А, может, я видела в ней и саму себя, боясь оказаться на её месте.

Я пыталась говорить с мужем, а он ссылался на то, что их отношения всегда были такими. Ну что могла сделать я?

Была ещё Марина, сестра Вити, но двадцать лет назад погибла в аварии. Свёкра унёс инфаркт, а Валерия Семёновна восприняла меня, как подаренную судьбой дочь, и я не была против.

Но сейчас я ненавидела всё, что меня связывало с моим мужем.

Слушаю, как звонит телефон, и не хочу отвечать. Тут же вспоминаю Витю с его нежеланием говорить с матерью. А вдруг что-то случилось? Совесть на страже, и я нажимаю зелёную трубку.

— Алло, — проверяет связь первой свекровь.

— Да.

— Настенька, ты не забыла? Рассаду нужно перевезти завтра.

Хочется наврать, что не могу, придумать что-то в срочном порядке, сказать, что пусть теперь эти чёртовы помидоры возит начальница её сына и девица, которая скоро разродится, а свекровь продолжает.

— С Витей говорила, занят сильно. Опять в командировке. Ох, он у нас какой важный, постоянно работает. Повысили до главного архитектора, я так горжусь. Погляди, какой у нас мужчина стал, — она горда тем, чего добился Карпов. Её можно понять. Когда Марк добывает медали или удачно сдаёт экзамен, я тоже горжусь. Да что говорить, пару часов назад я радовалась, что у меня такой муж. Но теперь стало иначе, и я не вправе высказывать по телефону женщине с больным сердцем, что она воспитала плохого сына. Всё же такое в голову с детства не заложить.

— Ты во сколько заедешь? — требует от меня ответа, а мне так и хочется сказать: никогда! — Если нет времени, я, конечно, на автобусе. Раза за четыре перетаскаю.

Ну вот, меня прижали к стенке. Я не из тех, кто может отказать и спать спокойно. Я из тех, кто переживает если не может действительно, и думает, как всё успеть.

— Завтра в десять, хорошо? — произношу ровным, почти безжизненным голосом, пытаясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. Взгляд снова падает на фотографии, где Виктор зажигает со своей начальницей. Наверное, сейчас они занимаются тем же, пока я договариваюсь с его матерью о поездке. И вот мне неловко, а у мудака вообще ничерта не ёкает!

Хочется кричать, бросить трубку, сказать свекрови всё, что я думаю о её сыне и о всей этой ситуации. Хочется выплеснуть на неё всю ту грязь, в которой я сейчас барахтаюсь. Но молчу. Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить дрожь в голосе, потому что она не виновата. Она просто больная пожилая женщина, которая нуждается в помощи и внимании. И это не её вина, что сын оказался подонком.

— Конечно-конечно, Настенька, — она всегда называла меня ласково, и в этом не было фальши. Просто добрый и мягкий человек. Что говорить, с ней мне повезло больше, чем другим женщинам со своими вторыми матерями.

— До завтра.

Вешаю трубку, обхватывая голову. Эта вынужденная вежливость, эта необходимость держать лицо, когда хочется выть от боли, кажется ещё одним издевательством. Но придётся ехать, улыбаться и делать вид, что всё в порядке.