Книга Игра Бродяг, страница 322 – Литтмегалина

Торикинец жалобно оглянулся на старосту Майлуса.

— Просто уйдите, — угрюмо сказал тот.

— Садись со мной, — обращаясь к Эхо, предложил Вогтоус. — Тут хватит места на двоих.

Торикинец вышел, оглядываясь на Вогтоуса. Вероятно, другого такого странного типа он в жизни не встречал. Когда за торикинцем захлопнулась дверь, староста прошипел:

— И что означает это вторжение?

— Ничего особенного, всего-то возникло несколько срочных вопросов, на которые нам никто не ответит, кроме вас, потому как вы здесь — главный, — с издевательской почтительностью объяснил Вогтоус и изобразил такое лицо, будто он никогда не забирается в чужие дома через окна, а всегда входит только в дверь после долгого стука.

Староста Майлус нахмурился, и его маленькие глазки почти скрылись под кустистыми бровями.

— Мне пожаловались, что вы целый день слоняетесь без дела, терзая людей праздными вопросами.

— Вовсе не праздными, — возразил Вогтоус. — А сколько раз на нас пожаловались — один или несколько?

— Несколько.

— Больше пяти раз или меньше?

— Больше.

— Ура! Я победил! — возликовал Вогт.

Староста попятился.

— Я поспорил сам с собой, что будет больше пяти, — разъяснил Вогт. — Впрочем, если учесть, что мой оппонент был я сам же, я бы и при меньше пяти выиграл, да?

Лицо старосты сделалось неотличимым от морды его пса, собирающегося залаять.

Вогтоус выставил губы трубочкой.

— Ваша ярость как легкий флюгер, староста, оживает при малейшем ветерке. Успокойтесь. Мы просто хотим задать вам пару вопросов.

— Так задавайте, — буркнул староста и плюхнулся на стул своим широченным задом. Стул скорбно скрипнул, но выдержал.

— Совершали ли вы что-либо, что попадает под характеристику «морально предосудительное»? Если слишком долго рассказывать все, начните с худшего.

— Я? — спросил староста, ткнув себя в грудь дрожащим пальцем и приняв цвет свеклы.

— Нет, если вы о себе начнете рассказывать, мы застрянем здесь на неделю, выслушивая вас, — утешил его Вогт. — Я о всей деревне. О том, что вы сделали вместе.

Секунду в голове старосты что-то боролось.

— Нет, — отрывисто произнес он. — Мы не делали ничего плохого.

— Это был вопрос, смирившийся с отсутствием правдивого ответа, — сказал Вогтоус. — Обойдем его и продолжим. Как мальчик появился в вашей деревне?

— Появился и все, — огрызнулся староста.

— Он возник из воздуха?

— Нет.

— Он выскочил из земли?

— Нет.

— Тогда такой ответ не принимается. Расскажите мне про тот день.

— Он пришел.

— Один?

— Нет, со своей матерью. Послушайте, какое это все имеет отношение к дракону?

— Они пришли — и что?

— И ничего, — староста развел руками. — Мы не впустили их в деревню. Через несколько дней женщина умерла.

Эхо, неустойчиво сидящая на половине стула, внимательно посмотрела на Вогтоуса. Тот насторожился, как кот.

— Отчего она умерла?

Староста Майлус положил сцепленные пальцы на пузо.

— Мне не нравятся эти наглые вопросы.

— Да, вижу, — равнодушно согласился Вогт. — Так отчего она умерла?

— Она была чем-то больна. Даже дышала с хрипом. Ее ублюдочный сынок тоже не выглядел здоровым. Поэтому мы и не пустили их.

Вогтоус нахмурился:

— Не вижу взаимосвязи.

— Они бы всех здесь перезаражали! — взорвался староста. — Считаете, нам это нужно? А вдруг это было нечто похуже сильной простуды? Время стояло весеннее, зябкое, мокрое, благоволящее всякой заразе.