Книга Игра Бродяг, страница 302 – Литтмегалина

— Что ж, теперь понятно, куда пропадали фрагменты времени, — пробормотала Эхо, растерянно потерев лоб. — Хоть мне и неприятно, что, едва я припомнила свое прошлое, так сразу выяснилось, что моя память зияет в других местах.

— Поверь мне, это к лучшему, — пожал плечами Человек Игры. — Там такое было… Рассказать кому — неделю от ужаса глаз не сомкнет.

— Хм, — приподняла брови Эхо. — Я заинтригована. И в недоумении: с чего бы это Игра была к нам настолько снисходительна, что давала возможность снова и снова начинать сначала?

— Просто это Игра, — пожал плечами ее собеседник, — и это один из ее законов. Кто бы стал играть в игры, где ему не простят ни одной ошибки? Есть те, кто понимает это особенно хорошо.

— Ты пришел, чтобы предупредить?

— Да. И тебя это касается в первую очередь. Будь осторожна. Осторожна каждое мгновение. Обдумывай каждый твой шаг.

Где-то внутри Эхо возник тихий холодок.

— Над моей головой собираются тучи, я правильно понимаю? — осведомилась она непроницаемым тоном.

— Да.

— Но почему? — спросила она и услышала в своем голосе страх. — Почему? Я опять сделала что-то не так?

— Нет. Проблема не в тебе.

— А в ком?

— Догадайся.

— Что должно произойти со мной?

— Я наблюдатель, а не предсказатель. Стоит Игре начаться, как она становится самостоятельной сущностью и развивается непредсказуемо, хоть и подчиняясь определенным закономерностям. Даже тот, кто ее начал, не может предсказать ее повороты. Хотя у меня есть предположение, к чему все идет. В любом случае я не имею права тебе подсказывать. Надо мной довлеют собственные правила.

— Но у меня есть шанс?

Человек Игры медлил.

— Хотя бы крошечный?

— Крошечный, — наконец ответил Человек Игры. — Исчезающе крошечный.

Плечи Эхо поникли.

— Если ты хочешь победить, — произнес Человек Игры торопливым, приглушенным тоном, хотя подслушивать их было некому, — ты должна ответить на три вопроса. Первый: кто начал Игру? Второй: для чего? И последний: что является победой? Но даже верные ответы не гарантируют тебе выживание.

— Но…

Человек Игры поднял ладонь.

— Я все сказал.

Эхо кивнула, усмиряя горечь.

— Как бы то ни было, я благодарна. Спасибо.

— Ранее у тебя рвался с языка еще один вопрос. И на него я вправе ответить.

— Я… я убивала еще кого-нибудь, кроме… того случая с Филином?

— Нет, — качнул головой Человек Игры. — Эта ошибка не из тех, которую Игра способна прощать множество раз. Даже не из тех, которую она согласна простить дважды.

— Раньше запрет казался мне странным и глупым. Но все становится яснее со временем, — Эхо посмотрела в темно-серые и слегка серебрящиеся, как мокрые камни, глаза Человека Игры. — Когда собственная жизнь не имела для меня ценности, ничья не имела ценности. Было так легко убивать… Но после того, как я снова пережила тот миг, когда мой отец столкнул меня в воду, я чувствую, что никому не могу причинить боль, потому что эта боль — эхом — во мне.

— Ты многому научилась. Прежде я считал тебя досадным дополнением к тому, кто действительно заслуживает победы. Теперь же я считаю, что поставил не на того. Я начал относиться к тебе с уважением.

Эхо протянула ему руку, что получилось само собой, и Человек Игры сжал ее своей, не теплой и не холодной. Глаза Человека Игры стали синими, как небо, затем темно-зелеными, как листья.