Книга Игра Бродяг, страница 303 – Литтмегалина

— Возвращайся, Эхо.

Эхо взглянула на него, прежде чем они отдалились друг от друга, и различила в его чертах свои черты и черты Вогта.

* * *

Страна Прозрачных Листьев, он достиг ее! Вогтоус заплакал от радости. Он увидел маленькие домики, внизу, в долине, и его сердце встрепенулось. Люди! Он не сомневался, что Ветелий ждет его где-то здесь, в одном из этих домов. Возможно, ему удастся отыскать кого-то еще из его старых друзей… Вогтоус готов был бежать к домикам… но где же Эхо? Он никуда не пойдет прежде, чем она окажется рядом с ним.

Тревога за нее разъедала его радость. Вогтоус коснулся листьев и ощутил, что они увядшие.

— Эхо! — позвал он, и снова — тщетно.

Вогтоусу стало страшно. Позабыв о маленьких домиках, он повернулся и побежал обратно, к утесу. Он догадался, что Эхо — за этой стеной камня, которую невозможно преодолеть.

И из-за утеса в Страну Прозрачных Листьев ползла огромная туча. Когда первая молния ударила в дерево с прозрачными листьями, мгновенно воспламенив его, Вогтоус заплакал. Он тоже горел — в отчаянье.

* * *

— Проснись, — сказала Эхо. — Я здесь. Не нужно звать меня.

Вогт обхватил ее руками и прижал к себе тесно-тесно.

— Мы никогда не расстанемся, — сказал он. — Я раньше не знал, что любовь способна причинять такую боль. Ты — мое сердце. Как смогу я жить без тебя?

Эхо поцеловала его лицо и ощутила влагу слез. Что так расстроило его? Однако она была слишком потрясена собственными снами, чтобы найти в себе силы расспросить о тех, которые явились Вогту. Ей было грустно ощущать тепло его тела и знать, что вскоре ее жизнь может прерваться. Теперь смерть означала для нее разлуку, и именно разлукой страшила.

— Я думаю, мы как-нибудь справимся с этим, — произнесла она вслух, не понимая, кого пытается успокоить в первую очередь. — Как справлялись прежде… почти каждый раз.

Дождь тихо постукивал по листьям над ними.

Кому-то могло сильно не понравиться просыпаться на мокрой траве под мокрым же плащом, продрогшими насквозь, но бродягам, которые каждую секунду помнили, от чего их защищают дождливые ночи, это не казалось столь уж неприятным. Утром они вяло бродили в смутном свете, завывали с голодухи впалыми животам кто во что горазд и тихо переговаривались.

— Осень, — вздохнул Вогт.

Небо с набухшими тучами нависало низко, в синей воде паучьими лапками отражались ветки. Берег здесь был крутой, до воды еле дотянешься. Заправив волосы за уши, чтобы не падали на лицо, Эхо склонилась над рекой умыться, и из усыпанной листьями воды на нее взглянуло красивое лицо серьезной молодой женщины. Пораженная собственным преображением, Эхо выпрямилась и села. А затем начала заплетать косу. Она больше не испытывала желания прятать свое лицо. Ей стало плевать, что люди подумают — они подумают это молча. И плевать, что люди скажут — они ей уже столько всего наговорили.

Закончив, она снова потянулась к воде, и тут осознала: несмотря на боль накопившейся усталости, которую не могла утолить одна ночь, даже если бы была очень длинной; несмотря на то, что было темно, словно в сумерки; несмотря на гром, похожий на рычание зверя, перекатывающийся где-то неподалеку, — она счастлива. Пока они здесь, вдвоем.

Вогтоус подошел к ней и растер ее плечи ладонями, пытаясь согреть. Он не сказал это вслух, но Эхо услышала: «Я не позволю отнять тебя у меня».