Книга Синие цветы I: Анна, страница 236 – Литтмегалина

— Ты что, собрался к тому человеку из газеты? Он твой знакомый?

— Еще бы. Я же катастрофически общителен, – отмахнулся Науэль. – У меня был приятель, который поджигал справочники в телефонных будках. Еще он выковыривал кнопки в лифтах и пачкал лавочки в парках.

— Науэль…

— С ним приключился забавный случай… Он запустил булыжником в статую, пытаясь отбить ей голову. Голове ничего не сталось, разве что круто зазвенела, так как она была чугунная, зато камень отрикошетило от нее и влепило как раз моему приятелю между глаз. Знаешь, после этого я с уважением отношусь к Весперо – пусть писателем он был паршивым, но даже его статуя может постоять за себя.

— Науэль… – безуспешно попыталась перебить я.

— Так вот, этого милого мальчика хорошо вырубило, и в отключке ему послышался голос, серьезно объясняющий ему, что вандализм это совсем не есть хорошо.

— И потом твой приятель исправился? – заинтересовалась я.

— Нет, потом он сказал, что не верит в сообщения свыше. Он исправился после того, как застрял в лифте собственного дома и торчал там целые сутки, потому что кнопка вызова диспетчера уже полгода как была им же и сломана.

— Он же наверняка кричал. Почему ему не помогли соседи?

— Ну, кричать он мог только первые три часа, на что соседи отвечали: «Будешь еще свинничать, скотина», – рассмеялся Науэль. – Вон девушка идет. Спроси у нее, как проехать. Я сам опасаюсь – не знаю, как на лица вообще, но на мое в частности у женщин слишком хорошая память, – он назвал мне адрес.

Я подробно расспросила девушку, и на полпути к цели меня вдруг осенило, что мне запудрили мозги, тем самым уклонившись от необходимости отвечать на мои вопросы.

— Я почти уверена, что у тебя не было никакого приятеля-вандала, – сказала я досадливо.

— Зря, – беззаботно отозвался Науэль. – Я почти уверен, что он у меня был.

Окружающий пейзаж все больше походил на пригород. Многоквартирные дома сменились коттеджами.

— Вон и нужный нам дом, – остановив машину, указал Науэль и добавил приглушенно, обращаясь к самому себе: – Я уверен, он ждет меня. Я уверен, он ждал меня много лет, – он повернулся ко мне. – Что-то мне не хочется тащить тебя с собой.

— Ты уже притащил меня в этот город, и не вздумай теперь бросать привязанной к столбу, как собаку возле магазина.

— Я мог бы просто оставить тебя в машине, – сказал Науэль в свое оправдание и тяжело вздохнул. – С тех пор, как ты научилась возражать мне, ты стала такой… – он повращал кистью руки, пытаясь подобрать слово, – …такой возражающей.

Я прыснула, но как-то неврастенически. Науэль надул губы.

— Ну да, я ходячий прикол. Прохрюкайся и скажи, как я смотрюсь.

Я взглянула на него, сразу успокаиваясь и недоумевая, как может этот несносный человек все время выглядеть так, как нормальные люди только на фотографиях, снятых лучшими фотографами и прошедшими тщательную ретушь.

— Я бледный? У меня губы обветрены? Я похож на енота?

— Да; слегка; не больше, чем енот похож на тебя. Что ты хочешь услышать от меня? Не могу сказать ничего нового.

— Ладно, – он отыскал среди своих вещей карандаш, которым давно не пользовался, и несколькими ловкими движениями подвел глаза. Затем вставил в ухо длинную серебристую сережку с прозрачным камнем («Настоящий бриллиант, самая дорогая вещь, какую я только тырил»), сунул в рот жвачку и все-таки вынул из машины свечу зажигания.