Книга Синие цветы I: Анна, страница 237 – Литтмегалина

— Пригород, средний класс. С ними следует держаться настороже, – пояснил он. – Только как бы они не взорвали машину.

Мне бы снова стало смешно, но мешало невнятное беспокойство. Вдоль ведущей к дому дорожки горели белые фонари, хотя до темноты оставалось несколько часов. Мне хотелось остановить Науэля, подозрительная оживленность которого не сулила ничего хорошего, или хотя бы расспросить его, но я не делала ни того, ни другого, ощущая, что мои попытки будут тщетны. Оставалось надеяться, что в доме никого не окажется. Или что нам просто не откроют. Но дверь распахнулась, стоило Науэлю один раз стукнуть по ней.

— Что-то ты ра… – обрыв на полуслове и долгая минута тишины, во время которой хозяин дома смотрел на Науэля, а Науэль смотрел на него, растянув губы в широкой, кристально-искренней улыбке.

Науэль нарушил молчание первым:

— Свершилось, радость моя. Твой лучший час настал, – он отодвинул человека плечом и прошел в дом, расстегивая пальто. – Извини, что не послал телеграмму, извещающую о моем прибытии. Голос так дрожал от волнения, что не смог надиктовать текст. Анна, входи.

Науэль повесил свое пальто на вешалку. Под пальто на нем были джинсы и плотно обтягивающий черный свитер с высоким воротником.

— Не слышу воплей радости. Ты тихо кричишь или я плохо слышу?

— Я молчу, пораженный твоей наглостью.

Если не обращать внимания на сжатые губы и мрачно сдвинутые брови, этот человек производил вполне располагающее впечатление. Хорошо одетый, моложавый и подтянутый, только начинающий седеть, он выглядел лет на сорок – сорок пять, но мог быть значительно старше.

— Ты хотел сказать «милой непосредственностью», – поправил Науэль, втягивая меня за собой в комнату. – И не «пораженный», а «восхищенный».

— Я знаю, что я хотел сказать.

— Смотри, на нем свитер с ромбиками, – обрадовался Науэль. – Вууу-хуу, люблю находить подтверждения моим стереотипам.

— Что это такое, Науэль? – в голосе нескрываемое раздражение, холодное и режущее, как осколки льда («Дитрек, – вспомнила я, – его зовут Дитрек»).

На кого-то, кроме Науэля, могло и подействовать. Но Науэль был сама невинность.

— Дружеская встреча.

Дитрек вошел вслед за нами в комнату – настороженно, как в клетку с хищниками. Науэль надавил мне на плечо, и я послушно опустилась на диван.

— Неужели ты не рад меня видеть? – спросил Науэль с утрированным удивлением, и на лице Дитрека мелькнуло выражение тотальной растерянности, которое он поспешил спрятать, но все еще смотрел на Науэля как на сказочную страшилку, вдруг вышедшую из книжки.

— Очевидно, что нет.

— Жаль, – вздохнул Науэль. – Ну а я рад тебя видеть. Хочешь ты этого или нет.

Дитрек завис. Так легко было прочесть в его глазах: «Я не могу поверить. Просто не могу».

— Столько лет прошло, – задумчиво продолжил Науэль, упав в кресло. – Я стал скучным и совершеннолетним. Особенно совершеннолетним.

— Не надо садиться в мое кресло, – угрюмо сказал Дитрек. – Я не намерен разводить с тобой беседы. Кроме того, у меня назначена встреча.

— Еще один друг?

Дитрек сжал губы.

— Коллега.

— Встречайтесь, – миролюбиво разрешил Науэль. – Вы мне не помешаете.

Дитрек как будто бы слегка побледнел.

— Ты не понимаешь, что ты делаешь? Это вторжение в частную собственность.

— Кстати о частной собственности, – Науэль вытянул ноги. Он не удосужился разуться, и подошвы его кед оставили темные полосы на светлом ковре, на которые Дитрек обратил скорбный взгляд. – Твой новый домик ничего. Но мне больше нравился прежний. Особенно ванная комната. Никогда не забуду ту белую кафельную плитку.