Книга Синие цветы I: Анна, страница 239 – Литтмегалина

— Слышал я о твоем последнем фильме. Снимаясь в нем, ты явно следовал своим природным наклонностям.

— Именно.

Дитрек повел плечами, устраиваясь поудобнее.

— Раз уж мы заговорили о кино, скажи, это больно, когда по твоему животу расхаживают на шпильках?

— Нет, что ты. Она была милейшая девушка. И прекрасно умела ходить по парням на шпильках. Фокус в том, чтобы правильно распределять давление.

— Был безмерно удивлен твоему возникновению на моем пороге. Насколько мне известно, у тебя сейчас не лучший период. Скрываешься от полиции, так?

— Не навязываюсь им, я бы сказал. Всего лишь небольшое недоразумение, но мне влом что-либо разъяснять. Пресса явно перестаралась, сообщив, что мне предъявлено обвинение в убийстве.

— Вероятно, мне все же следует позвонить в полицию.

— На это ты вряд ли решишься. Каждый в первую очередь думает о том, чтобы прикрыть свою задницу, а не оголить чужую, – Науэль выдул из жвачки большой розовый пузырь и, лопнув его, втянул жвачку в рот. Хлопок, с которым взорвался пузырь, прозвучал слишком громко, хотя за окном шелестел дождь. Облако напряжения между Науэлем и Дитреком набухало, чернело, готовилось к ливню, но первого оно, кажется, не беспокоило. Науэль снова надул пузырь и лопнул.

— Хватит, – потребовал Дитрек.

— Я тебя чем-то раздражаю? – Науэль сделал большие глаза.

Дитрек положил ногу на ногу, опустил на колено сцепленные пальцы и кинул на меня осторожный взгляд, пытаясь определить мою роль в этом спектакле, в итоге, видимо, решив, что на меня можно не обращать внимания.

— Я видел твоего отца недавно, – сообщил он небрежно. – Он говорил, что старается не терять тебя из виду.

— Я в курсе.

— Он сказал, ты ужасно сердит, до сих пор. Предупреждал меня, что ты можешь проявить мстительность. Мне даже показалось, он тебя побаивается. Тебе нужно наладить отношения с семьей, Науэль.

— Отношения с семьей совершенно меня устраивают. Меня не заботит их существование, их не заботит мое. Мир и гармония.

— Он так плохо выглядит, – продолжал Дитрек. – Его пристрастие к алкоголю превышает допустимые пределы.

— Его проблемы.

— Конечно, ты не возьмешь на себя заботу о нем. Предпочитаешь держаться от него подальше, ведь если ваше родство станет известным, это может тебе навредить.

Науэль невозмутимо жевал жвачку.

— Не больше, чем тебе навредит знакомство с ним, если об этом станет известным. Интересный он человек, мой отец. Такое ощущение, что каждый, кто с ним связан, старается хранить это в тайне.

Дитрек попытался изобразить саркастичную усмешку. Его и на полсекунды не хватило.

— Так что не в наших интересах разглашать некоторые факты, не правда ли?

— Конечно, – согласился Науэль. – Ведь у меня есть множество других фактов, разглашать которые я могу без каких-либо неприятных последствий для себя.

— Кто поверит тебе, блядь ты подзаборная, – с внезапной злобой огрызнулся Дитрек, и я вздрогнула.

Что мне делать в случае, если Дитрек набросится на Науэля? Науэль, казалось, поднабрался манер у кота Дьобулуса: невозмутим и пушист, источает блаженство глубокого покоя, играет когтями, то выпуская их, то пряча.

— Может, оно и так. Но кроме тебя были и другие, ты помнишь?

Дитрек смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Ты не станешь ворошить все это.