Книга Синие цветы I: Анна, страница 212 – Литтмегалина

— Может быть, дело в божественном замысле, а может, просто в случайности. В прошлом Богу неоднократно приходилось вмешиваться в происходящие на нашей планете события. Каждый раз, когда он спускался к людям, это происходило на территории одной страны – Рованы. Но Бог по сути своей слишком значителен, чтобы пройти, не оставив следа, и земля под его ногами преображалась, пропитываясь Силой.

— Даже так, – усмехнулась я и скептически выдохнула облако дыма.

— Силой мы называем первичную материю, – объяснил Дьобулус.

— Я не стану спрашивать, кого ты имеешь в виду под «мы», но хотя бы объясни, что значит «первичная материя». Это вещество?

— О, это что угодно. Вернее, она может быть превращена во что угодно. В камень, свет, лист, птицу. Хоть в целый мир, населенный бесчисленными созданиями – как, например, наш. Бог представляет собой одушевленный источник первичной материи. Фактически, это существо, способное создавать что угодно из самого себя.

— М-м… хорошо, что я пью, – я посмотрела в свой бокал.

— Я потому и налил. Первичная материя была обнаружена во многих областях Рованы, хотя в целом распределена весьма неравномерно: где-то крупными сгустками, где-то практически отсутствует. Если количество материи малое, то предмет, сформированный из нее, подобен призраку, неразличимому в дневном свете. Но в тех районах страны, где концентрация ее высока, даже чье-то непомерное воображение может стать причиной возникновения чудовища. Так появился я.

— Ты не человек?!

— Почему же, человек. По большей части.

— Налей мне еще, – попросила я слабым голосом.

Дьобулус взял мой бокал, чтобы наполнить.

— В двенадцать лет я был самым обычным мальчиком. Мой отец был лесничим, и наш дом стоял уединенно, на опушке леса. Наша семья жила мирно, без особых тревог… а потом случилось это. В моей памяти сохранились только фрагменты: я помню вихрь, сине-черный, как небо в бурю, и пробивающиеся сквозь ураганный рев крики моих родителей; помню, как стены разлетелись на куски, а потолок подбросило, как от взрыва. И последнее: вихрь, надвигающийся на меня. Было бесполезно бежать, и я прыгнул ему навстречу.

Затем мне сразу вспоминаются люди, слоняющиеся из комнаты в комнату, – в действительности перед их появлением прошел день или несколько. Они нашли меня в доме – неповрежденном, но книги, посуда, даже мебель – все валялось как придется, разбитое и попорченное. Мои родители исчезли. Сам я сидел на полу и встретил прибывших неестественно спокойно, продолжая скрести свои окровавленные руки.

Один из незнакомцев дотронулся до меня и сразу отдернул палец. «Горячий, – сказал он остальным и бросил себе под нос: – Странный случай». Он наклонился, рассматривая мое лицо. У него были карие глаза, взгляд мягкий, как плюшевая ткань. «Осторожно, – окликнул его другой, выходя из кухни. – Там собака. Он ее в фарш распотрошил». Кареглазый отступил, испытующе глядя на меня. «Пойдешь с нами?» – спросил он, как будто у меня было право выбора. И тут я ощутил боль и ярость. Я набросился на незнакомцев, пытаясь укусить, поцарапать, но какие у меня, больного и ослабевшего, были шансы перед четырьмя сильными мужчинами? Меня связали и положили на заднее сиденье машины. Странным образом, после грубости, которую они проявили ко мне, боль внутри стала меньше. Кто-то из них заметил, что повезло – нет домов поблизости, а то я добрался бы до соседей.