Книга Синие цветы I: Анна, страница 192 – Литтмегалина

Мы поженились. Поначалу все было вполне сносно, но я замечала, что Янвеке неприятно видеть мой живот, он не желает обсуждать ребенка, собирающегося появиться на свет, и любое упоминание о моем бывшем парне вызывает вспышку ярости, как если бы Янвеке предпочел сделать вид, что до него у меня никого не было. Я старалась прятать свое тело под свободной одеждой, но с каждой неделей беременность становилась очевиднее, как и тот факт, что Янвеке тиранит меня. Он находил меня везде, где я пыталась от него спрятаться, не давал мне ни минуты покоя. Я чувствовала себя очень несчастной.

После рождения сына стало еще хуже. Когда Тэо плакал по ночам, Янвеке просыпался, начинал вопить на меня, на малыша, и мне становилось страшно. Хотя к тому времени я уже возненавидела мужа, я перешагивала через себя, старалась умилостивить его, чтобы он перестал отравлять нашу с сыном жизнь. Все вроде бы улеглось, Янвеке начал относиться к Тэо терпимее. Или так мне казалось.

В кухне нашего дома был большой, прикрытый крышкой люк, ведущий в подвал. Я считала люк небезопасным и много раз просила Янвеке заделать его. Но он держал в подвале свой хлам и настаивал, что ему удобно спускаться туда из кухни. Однажды утром я проснулась от сильной зубной боли. Я промучилась все утро, но к обеду боль стала невыносимой, щека опухла. Клиника находилась совсем рядом, и, сдавшись, я попросила Янвеке присмотреть за Тэо, пока я схожу к врачу. Он на удивление легко согласился.

Я вернулась через час… Янвеке встретил меня с белым, мертвенно-спокойным лицом и произнес единственное слово: «Люк». Я сразу все поняла… побежала в кухню… крышка люка была поднята. Посмотрев вниз, я увидела кровь на бетонном полу подвала. Тэо лежал в комнате, на диване, застеленном полиэтиленом во избежание порчи обивки – впоследствии это показалось мне страшным цинизмом. Уже ничем нельзя было помочь. Он умер еще до моего возвращения. Ему был год, месяц и четыре дня.

Подошедший Янвеке начал уверять, что не знает, как это могло случиться. Тэо играл в гостиной, когда Янвеке понадобилось взять что-то из подвала. Только он спустился вниз, как услышал звук падения за спиной, и даже не сразу осознал, что это может быть ребенок. Все произошло так быстро, как будто мой сын мгновенно переместился из одной точки пространства в другую. «Я бы никогда… Поверь мне. Поверь». Возможно, если бы он кричал и плакал, рассказывая все это, я бы поверила. Но все его чувства, казалось, накрыла стеклянная крышка. «Ты сделал это нарочно, – сказала я. – Ты убил его, потому что ненавидел».

Ночью я подожгла диван. Горький запах дыма разбудил Янвеке. Когда он выплеснул на пылающую обивку ведро воды, я пообещала: «Дальше гореть будешь ты».

Сейчас я не могу вспомнить, как провела первые несколько недель после гибели Тэо. Сплошная чернота. Прошло два месяца, прежде чем до меня дошло, что кое-что должно было произойти, но так и не произошло. Аптечный тест подтвердил мои опасения. Я была беременна от убийцы моего сына! И тогда я начала плакать, уже не от горя, а от злости. Я не воспринимала существо, растущее внутри меня, как еще одного моего ребенка. Мне хотелось вырвать его из моего живота, пусть даже я сама при этом истеку кровью. Я знала, что, хотя Янвеке ненавидел мое дитя, он мечтал о собственном. А я мечтала, чтобы он страдал, чтобы рыдал сутками, пока не иссохнет до смерти.