Книга Синие цветы I: Анна, страница 189 – Литтмегалина

— Чего зыришь на меня? Нравлюсь? – он криво улыбнулся. Зубы у него были ярко-желтые от никотина, десны с фиолетовым оттенком.

«Обязательно брошу курить», – пообещала я себе и суетливо затянулась.

— Может быть.

«Ты ужасен. Мне кричать хочется. Меня бросает в дрожь от тебя».

— Годков тебе сколько?

— Двадцать шесть.

— Сойдет, – мгновенно высосав первую сигарету, он не стал спрашивать разрешение на вторую. – Сейчас малолетки пошли такие наглые, что не поймешь. Накрасит рожу, выставит сиськи, а после неприятности с полицией. Так что я с перепугу начал дуть даже на молоко. А живешь ты где? Далеко к тебе ехать?

— Очень, – сказала я с чувством.

— Ну тогда, детка, отвали и не мешай мне найти кого-нибудь другого.

Я не шелохнулась.

— Скверно выглядите. Тяжелый день?

Он вдруг взглянул на меня внимательно и злобно.

— Твое какое дело?

— Я просто… сочувствую.

Секунд тридцать он рассматривал меня с видом бродячего пса, раздумывающего, вильнуть хвостом или укусить. Я пыталась найти моральную поддержку в музыке, громыхающей в динамиках, но она была незнакомой и неприятной.

— Ладно, решила болтать – болтай, все равно вечер не задался. Но купи мне пива.

В волшебном кармане были деньги. Я купила две кружки и обе поставила перед отцом Науэля. Одним глотком отпив треть порции, он объяснил мне, что врачи запретили ему алкоголь, поэтому он перешел на пиво. «Детский напиток». Детский напиток он мог потреблять ведрами, и вскоре мне пришлось прогуляться до стойки еще раз. Неудивительно, что он выглядит таким опухшим. Отец Науэля… не могу поверить, что все это время он был рядом, в Льеде. После трех кружек и пространной жалобы на здоровье папаша порядочно размяк и начал пить медленнее. Я ощутила боль в спине и поняла, что от напряжения сижу прямо, как палка.

— Принеси еще, – он отодвинул пустую кружку.

— Будьте осторожны, не переберите, вам же еще до дома добираться. Или вас заберет кто-нибудь? – я пыталась разведать его семейную ситуацию.

— Один как перст, – с ухмылкой он показал мне указательный палец, и меня передернуло, когда я заметила, что ноготь на пальце отсутствует.

— Как же так? – осведомилась я, вернувшись с парой дополнительных кружек. Сказать по правде, меня вовсе не удивляло его одиночество и тем более не интересовало, как этот человек доберется до дома. В моей голове щелкало, отсчитывая секунды пребывания в его компании – я не могла дождаться, когда разрешу себе уйти. Этот человек был плохим. Я понимала это инстинктивно и видела в его пустом, холодном взгляде, ощупывающем, оценивающем твою стоимость: что ты можешь сделать для него, что можешь дать ему. Я бы промолчала, ускоряя шаг, заговори со мной такой тип на улице. – Должен же быть кто-нибудь. Бывшая жена. Не совсем бывшие друзья. Дети.

Некоторое время отец Науэля пялился на меня с мрачной усмешкой. Свет падал так, что его глазницы утопали в тени. Я до сих пор не смогла разобрать цвет его глаз, что меня почему-то тревожило.

— У меня есть сын, но он не проводит меня даже до кладбища, хотя был бы рад, если бы я туда отправился.

— Не может быть, – сказала я и заставила себя не двигаться, когда отец Науэля потянулся ко мне через стол. Его дыхание было гнилостным, как будто он разлагался изнутри.

— Он знаменитость. Вознесся высоко, вот как. И не хочет смотреть вниз, на ту землю, на которой он вырос, – отец Науэля хлопнул себя по груди, цепочки и подвески звякнули. – Давным-давно он сбежал и забыл меня.