Книга Синие цветы I: Анна, страница 187 – Литтмегалина

— Останься со мной. Я боюсь страшных снов, – сонно попросила я и свернулась под одеялом.

— Я… да, хорошо, – он повернулся на бок, лицом ко мне. – Аннаделла, я немного подумал над тем, как себя вел, и…

Его слова растворялись в темноте моего сознания, не оставляя следа, как сахар в воде.

— Ладно, – вздохнул Науэль.

Я спала так крепко, как будто на время и вовсе прекратила существовать. Проснулась в неопределенное время и в одиночестве, но мое самочувствие было не так плохо, как следовало ожидать, хотя я не сразу смогла вспомнить, где нахожусь. До дома мы доехали в молчании – меня потряхивало с похмелья, Науэль настолько ушел в себя, что не слышал, даже когда к нему обращались, а Дьобулус загадочно улыбался себе под нос, не нуждаясь в общении.

Микель приветствовал нас бурно как никогда, но это не помешало нам заметить Анник, метнувшуюся к выходу, и Дьобулус вопросительно поднял брови.

— Мы просто разговаривали, играли в видеоигры, – пробурчал Микель.

Позже я поднялась в кабинет и застала хозяина дома проповедующим:

— Анник невинна. Ее следует поберечь.

Микель выслушивал его с помидорно-красным лицом.

Я оставила их наслаждаться общением, возвратившись только час спустя.

Большой экран на стене был включен – Дьобулус смотрел новости. Сообщали, что для обсуждения назревших между двумя странами проблем приезжает ровеннская делегация во главе с их правителем. Дьобулус выглядел каким-то загруженным, и я решила его не беспокоить. Уходя, я бросила взгляд на не замеченного мною ранее Микеля. С безмятежным видом он свернулся в кресле, поглаживая одну из своих голохвостых любимиц. Каким-то образом по завершению беседы о целомудрии ему удалось не удариться в поспешное пристыженное бегство.

Остаток дня я провела в своей комнате, прислушиваясь к завываниям ветра, раскачивающего деревья, и читая истории болезни. Я пыталась уловить нечто общее, тот признак, по которому Эрве объединил их. Чужое несчастье излагалось по-врачебному сухо, но краткость изложения лишь заставляла задуматься над тем кромешным отчаяньем, что порой было обозначено всего-то парой слов. Все эти люди были несчастны. Они слишком цеплялись за прошлое и, с точки зрения нормального человека, частенько вели себя нелогично. Они не могли выстраивать здоровые отношения, были склонны к зависимостям, а по ночам долго лежали без сна, придавленные тяжестью жизни. Когда им наконец удавалось уснуть, они видели дурные сны.

Утомившись, я вытянулась на кровати и, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, задумалась над тем, что мешает нам жить. Почему счастье оставляет нас сразу, как только заканчивается, а боль, страх, разочарование въедаются в кости, остаются внутри навсегда? Мне вдруг захотелось пойти в комнату Науэля, извиниться за то, что была груба с ним. Послушать вместе пластинку, поболтать, просто посмотреть на него. Его поведение уже не казалось мне ранящим и обидным. Я простила Науэля.

— Дождь зовет, – объявил Дьобулус, вдруг материализуясь возле моей кровати.

— Что за привычка подкрадываться?

— Осталась с тех времен, когда все приходилось делать самому, – очаровательно улыбнулся Дьобулус.

Я вспомнила горячие прикосновения его губ. Как это ни печально, но я чувствовала симпатию к нему. Хуже того – нечто в нем притягивало меня с самого начала, несмотря на его жестокость и весьма сомнительный род деятельности.