Книга Синие цветы I: Анна, страница 188 – Литтмегалина

— Я принял окончательное решение встать на твою сторону, – продолжил Дьобулус. – Тебе очень повезло, не то я сдул бы тебя, как пылинку. Собирайся.

— А я бы, разозлившись, обрушилась на тебя, как кирпич. Куда мы?

— Не куда, а к кому.

— К кому?

— Навестить одного старого друга.

— Нет у меня старых друзей.

— С этим, будь уверена, ты хорошо знакома.

Дьобулус был явно настроен морочить мне голову, и я прекратила расспросы. Молча натянула темно-серое шерстяное платьице (одно из выбранных вчера), прошлась расческой по волосам, и мы поехали. На этот раз без охранников, но в машине с затемненными и, я уверена, бронированными стеклами.

— У тебя много врагов?

— Сотни. Тысячи, – усмехнулся Дьобулус.

Я молча кивнула, не готовая развивать опасную тему. Машина скользила по асфальту с плавностью движущегося по воде лебедя. Я была так задумчива, что не замечала ни времени, ни расстояния, и удивилась, обнаружив, что мы добрались до Льеда. Опять этот город! Я ни секунды не скучала по нему.

Дьобулус протянул мне руку, помогая выбраться из машины. Недавно прошел дождь, и в лужах отражались неоновые вывески, пятнами разноцветного света освещающие откровенно злачную улицу. Мы стояли напротив бара «Разбитая луна». В окне призывно мигал сложенный из светящихся трубок стакан.

— Тебе лучше пойти без меня. Опять ты без пальто… возьми мое, – сняв с себя пальто, Дьобулус набросил его мне на плечи.

— Как я узнаю того человека?

— Узнаешь, будь уверена.

— Ладно. Если ты бросишь меня и уедешь, я вернусь пешком и подожгу твой дом.

— Ничего не поделаешь. Я построю себе новый.

Внутри бара, как и следовало ожидать, оказалось темновато и грязновато. Поток холодного воздуха, ворвавшийся за мной, колыхнул сизый дым. Я осмотрелась. Кого я должна здесь встретить? Эти испитые лица не вызывали желания завязать беседу. Мой взгляд блуждал недолго, а потом застыл, застрял на этом человеке. Науэль упоминал об отце так редко и уклончиво, что я даже не могла понять, жив ли он. Одно было для меня кристально-ясным: Науэль его ненавидит. Ненависть так и переполняла его, сочилась, как яд.

Я поплотнее запахнула пальто, подошла и подсела за столик. Отец Науэля обратил на меня тяжелый, сонный взгляд.

— Если ты хочешь выпить, красотка, сходи сама. Здесь паршивое обслуживание, они не пошевелятся.

— Я хочу просто посидеть.

Просунув руку в карман, я нащупала сигареты и ощутила прилив благодарности к Дьобулусу. Закурив, наконец-то решилась поднять глаза на сидящего напротив. Было сразу заметно, что человек он пьющий, причем часто и помногу. Черты его лица расплылись, а в мешках под глазами могли бы спрятаться мыши. Ему было, вероятно, около пятидесяти, но он казался древним, как трухлявое дерево, изношенным, как старые туфли. Осознавал ли он сам, какое впечатление производит? Вряд ли, иначе не пытался бы кого-то обмануть крашеными волосами, тушью на седых ресницах, этой сиреневой блестящей рубашкой с тремя расстегнутыми пуговицами, открывающей увядшую шею и украшенную цепочками дряблую грудь. И все же сходство с сыном поражало. Передо мной словно предстал сам Науэль, постаревший и опустившийся, раздобревший на треть от его нормального веса.

— Дай-ка мне сигарету.

— Возьмите, – я придвинула сигареты и зажигалку, все еще не способная справиться с потрясением и успокоиться.