Книга Номер люкс: тайны включены в стоимость, страница 46 – Лариса Лазарова

— У тебя ребенок?

— Ребенок, ребенок. Иди умывайся и постарайся не разбудить весь дом.

— Достань утюг, я рубашку застираю. И дай полотенце.

— Может, тебя еще собственноручно вытереть?

Я напряженно жду в кухне, когда освободят мой санузел.

Он выходит с рубашкой в руках. Умело и ловко просушивает ворот.

— Том, у тебя кто, мальчик или девочка?

— Девочка, девочка.

— У меня тоже. Слушай, только не обманывай. Ты ведь меня не помнишь?

— Помнишь, не помнишь. Иди давай. Я спать хочу.

— Значит, не помнишь.

— Надеюсь, я с тобой не спала?

— А я тебя никогда не забывал, – говорит он, уже взявшись за ручку двери, – но ты очень изменилась. Побила тебя жизнь.

— Побила, побила, – выпроваживаю его я.

Потом сажусь на кухне и не могу понять, отчего у меня так дрожат руки. Наверное, от усталости. Дурацкий день. И этот… капитан. Вот умеет же разбередить душу! Найти ту самую точку, на которую надавить. Что за человек такой? Почему ему всегда надо копаться, задавать лишние вопросы? Ему какое дело, есть у меня ребенок или нет? Словно он имеет право судить, оценивать. Его любопытство не просто раздражало, оно заставляло меня вновь переживать давно забытые моменты. Моменты, о которых я предпочитала не вспоминать. Имею право.

На смену я приползаю. Голова трещит. Сан Саныч делает презрительную физиономию. В каком виде Квася, я представляю. Болеет она еще больше, чем я. Вернее, если бы у меня было такое похмелье, общество трезвости получило бы еще одного члена в свои ряды.

А народ идет дружными рядами. Комплекс очень быстро заполняется. Марья считает купюры, шевеля губами и время от времени просматривая их на свет. Новомодной технике она тоже не больно-то доверяет. Звонит внутренний телефон. Сан Саныч трагическим голосом уведомляет, что к нам едет ревизор. Из пожарной команды.

Проверяющий толст, лыс, румян и очень весел.

— Ну-с, девочки, – игриво потирает он ручонки и подмигивает Марь Петровне. – Что мы будем делать в случае возгорания?

«Бросать все и драпать», – мрачно думаю я. Но отвечаю обреченно заучено.

— А теперь, – говорит он, – посмотрим, как вы умеете пользоваться огнетушителями.

Ну все. Ногтей – как не бывало. Пожарник бегло осматривает меня и начинает скрупулезно объяснять Марье, что делать. Так, кости его не возбуждают. А вот дородности блондинистой Марьи Петровны с начесом и стрелами Амура – это для него, как конфетка. Добродетельная Марья делает вид, что не замечает, что к чему. Поэтому, когда она совершенно случайно роняет огнетушитель на ногу инструктору, все выглядит очень достоверно. Как в жизни. Почти.

Потрепанные, но непобежденные, возвращаемся мы за стойку, где до нас царствовал Сан Саныч. И нашел кучу огрехов. Ношусь с тряпкой и щеткой. Марья, скрежеща зубами, перекалывает в папочках документы. Смотрит на меня уничтожающе.

— Ты никому ключи не давала, без оформления?

Сердце мое падает. Что за черт?

— Никому. Что, опять?

В номере накурено, объедки. Кровать вся в непонятных потеках, раковина разбита. Точно домовой.

— И это еще не все, – пожевав губами, выдает Марья. – То, что ты хотела сохранить и когда-нибудь вернуть-таки хозяину, исчезло.

Ноги перестали меня держать.

— Да в смысле?!

— В коромысле! – еле слышно рычит Марья и оглядывается. Такого испуганного взгляда, я у нее еще не видела. – Делать-то чего будем, если он очнется и заявится, а?