Книга Номер люкс: тайны включены в стоимость, страница 67 – Лариса Лазарова

— Давай кошель и ключ от входной двери. Быстро и тихо.

В телевизоре Гурченко поет о пяти минутах, холл залит предрассветным снежным светом. Марья в комнате отдыха похрапывает на кушетке. Носками дотягиваюсь до пола и медленно передвигаюсь к стойке. Время замедленной съемкой тянется с каждым моим вздохом. Но я слышу. Я слышу самый лучший звук в моей жизни. Шаги по запасной лестнице. Кто-то перескакивает со ступеньки на ступеньку и внезапно останавливается. Меня резко разворачивают от стойки. На верхней ступеньке запасной лестницы стоит «Никогда так не было».

Они вскидывают руки одновременно, выстрелы почти сливаются. Чико переступает с ноги на ногу, блестящие ботинки с острыми носами скрипят. Над его головой взлетает темный фонтан. Мелкие кусочки горячей темно-красной каши покрывают мое лицо и плечи. Он делает шаг назад, сильно сжимая мою шею. Потом падает. Я валюсь рядом и только стараюсь, чтобы непонятная красно-желтая лужа не докатилась до меня.

— Томка!!!

Марья вихрем вылетает из комнаты и столбенеет. «Никогда так не было» осторожно спускается по лестнице. Руку он не опускает. Оружие направлено в голову Марьи.

— Господи! – сдавленно стонет она и прячется за стойку. Нашу картонную стойку.

Рука «Никогда так не было» находится в полуметре от моего лба. Я не в силах отвести глаз от черноты дула, заслонившего от меня все. Я не вижу его лица, но знаю, что оно изменилось. Все планы его изменились. Действия по мере необходимости. Наверно, я его не узнаю. Если увижу.

Потом что-то происходит. Он неловко прячет оружие, перепрыгивает через огромную, расползающуюся все дальше лужу. Подхватывает валяющийся кошелек, сует его в карман. У входной двери оборачивается. Это совершенно другой, незнакомый мне человек. Лицо его страшно.

— Ключ.

Не поднимаясь из-за стойки, Марья кидает. Он ловит на лету, жестко говорит.

— Позвоните через тридцать минут. Ясно?

Марья плачет за стойкой. Дверь хлопает, через пару минут со стоянки раздается звук отъезжающего автомобиля. Колеса свистят на поворотах. Тогда я начинаю кричать. Кричу долго, чувствуя, как тянутся и рвутся связки. Марья хватает кувшин, бегает вокруг меня и поливает водой. Но мы знаем: скоро придут наши.

Когда прибежали наши, мы с Марьей лежали в комнате отдыха, обнявшись как сестры, подвывая, размазывая по лицу общие сопли и слезы. Наступил Новый год.

Горло у меня замотано теплым платком. Дышать практически невозможно. Пыхчу, как паровоз. Плюс ко всем моим страданиям ангина. Так что я на больничном. А потом буду в отпуске. Решил Сан Саныч. Марья тоже валяется с давлением. И еще неизвестно, выйдет она на работу или нет. Шея у меня не поворачивается. Такое впечатление, что голова растет прямо из плеч. Выйду ли я на работу? Не знаю. Я думаю пока. Квасин кабриолет нашли через неделю далеко от города. Перевернутым и искореженным. Салон весь в крови. «Никогда так не было» больше никто не видел. Капитан попытался вызвать меня на откровенный разговор, но напоролся на мою маму. Надеюсь, теперь пропадет навсегда. Детей своих в нашей семье защищают до последней капли крови. Я хожу в маске, чтобы не заразить Катерину. Она меня жалеет. Собственноручно давит клюкву для морса.

От Кваси пришло письмо. С маленькой фотографии смотрит наше чудо-юдо. На ней бабская длинная юбка в клетку. В руках какой-то сачок. Пишет: «Это я желуди в саду собираю. Здесь траву надо пылесосить, а эта машина желудями забивается. Приезжай, а? Хоть повеселимся. У меня есть план. Надо поговорить!»

Позвонили в дверь. Открываю. Стоит Мишка. В своей длинноносой бейсболке. Уши красные, сам в тонкой куртке. От его гладкой физиономии пахнет морозом и почему-то березовым соком. Он смотрит на меня бесстыжими глазами и неуверенно хихикает:

— Вот он и вернулся. Не прошло и года.

Потом лезет в карман и достает губную гармошку.

— Это тебе. Счастье любимой женщины. Целую. Пух.