Книга Это спецназ, детка, страница 110 – Юлианна Орлова

— Маш, я тебя люблю, слышишь? Я не изменял тебе, и насчёт бывшей. Черт, да она ляпнула мне по телефону и сбежала, я искал, хотел все выяснить. Это неточно, слышишь, я никого не бросал из-за этого. Если мой…я буду помогать, а что? Маш, открой. Я тут суку с телефоном впервые вижу. Не верь фоткам, пожалуйста, малыш. Дурак. Прости меня, открой дверь, мы поговорим, — упираюсь пьяной мордой в дверь и ухом ловлю посторонние звуки.

Она там. Слышу шуршание.

Ну да, малыш, открой мне. Мы просто обнимемся и я не сдохну тут на площадке от того, что ты меня видеть не хочешь, например.

Ударишь меня, мы поругаемся, потом помиримся.

Хочу мириться в разы эмоциональнее, чем мы будем ругаться.

Но Маша не открывает, я же хочу рыдать от безысходности.

— Малыш, отойди от двери, я сейчас ее выбью. И мы поговорим, хочешь ты этого или нет, блять, — надсадно рычу, отталкиваясь от двери.

Но пацаны меня под руки перехватывают и назад

— Вот это уже лишнее, Шолохов. Очнись, она не хочет с тобой говорить. Ты ее не заставишь, — Фрост мне легонько по роже прописывает, но я только сильнее закипаю.

— Нихуя! Вике Архангельский дверь снёс, а мне что, нельзя? Вызывай парней, сейчас же.

Отмахиваюсь от него, ощущая тяжесть в грудине.

Мне надо увидеть ее и понять, что все хорошо. Мне это физически надо, иначе я задохнусь, млять.

— Брат, ты пьяный, спокойно. Утром поговоришь с ней, Мекс! Я тебе говорю, что на пьяную голову говорить последнее дело, успокоитесь оба до завтра и поговорите. СПОКОЙНО.

Исаев заслоняет собой дверь.

Я разрываюсь на части.

Ну давай уже просто убей меня, девочка Маша. Почему ты катаешься на моих нервах как на канатах?

Отмахиваюсь от него тоже и сажусь на пол.

— Я никуда не пойду, пока она не откроет эту блядскую дверь, — последнее ору громче. На крик сбегаются соседи, опасливо приоткрыв двери, якобы дверь не открыта.

— Спокойно, это менты, дверь закрыли и по койкам! — рычу, сжав руки в кулаки.

— Это плохая идея, сидеть тут и нагнетать.

— Фрост, забирай Исаева и катитесь отсюда. Я сам разберусь со своей женщиной. За доставку спасибо, — бурчу и не моргая смотрю на гребанную закрытую дверь.

Рано или поздно она оттуда выйдет.

Лучше рано, чем поздно.

А я буду мерзнуть на холодном кафеле и умру от воспаления лёгких.

И поделом.

Глаза слипаются, но я себе, фигурально выражаясь, вставляю в них спички.

МАША

На словах о любви у меня щемит грудь, словно я близка к сердечному приступу. Хочется верить, и в то же время себя одергиваю, потому что как это вообще можно? Верить пьяному на слово. Не хочу и не буду.

Нет. Отхожу от двери, когда в нее буквально врезается кулак, следом и слова, от которых жилы выкручиваются. Застываю, врастаю в пол. Поджилки трясутся. Он может вынести дверь, у меня в этом ноль сомнений. А еще он мог бы поехать домой, забрать ключ и открыть эту дверь, хотя…защелку бы не открыл.

Потому что он ее снес бы к чертовой матери, Маша.

Мне так хочется открыть дверь и переключить в своей голове что-то, мол, не было ничего и все. Обнять и лечь в кровать, укутавшись одеялом, но беременную бывшую, очевидно, не выключишь.

И его обман тоже.

Вот и сажусь напротив, болезненным взглядом всматриваясь в свою пошарпанную дверь, “видавшую виды”. Давно пора сменить, да и в целом освежить ремонт, как любит говорить мама.