Книга Дорогая первая жена, страница 80 – Даша Черничная

Ворота открываются, пропуская машину Нади.

Мы с братом подходим, я помогаю Надие выйти.

— Здравствуй, Давид, — она улыбается моему брату и поворачивается мне, оставляя на щеке целомудренный поцелуй, шепчет ласково: — Привет.

Притягиваю ее к себе, а Давид обходит нас, направляясь к своей машине.

— Здравствуй, Надя, и пока.

— Может, останешься на ужин? — спрашивает жена с надеждой.

— Нет, спасибо, — брат бросает на меня хитрый взгляд. — Мне пора, дел невпроворот. Жилье найти надо, узнать про школы в округе.

Давид машет нам и уезжает, а я заглядываю в лицо Наде.

— Выкладывай! Со вчерашнего дня, после того как мы уехали от родителей, на тебе лица нет.

Растерянность уходит с ее лица, и Надя улыбается уже искреннее.

— Ты что! Все отлично, — и снова целует меня. — Идем ужинать?

Переплетает наши пальцы и ведет меня в дом, а я считываю и напряженную спину и то, как, едва она отвернулась от меня, улыбка сошла с ее лица.

Перехватываю ее у крыльца, разворачиваю к себе:

— Надь, у нас все хорошо?

Она тихонько выдыхает и берет мое лицо в свои теплые руки.

— У нас все хорошо. Как и прежде, я люблю тебя.

Отворачивается, но я снова перехватываю ее:

— Как и прежде? — внутри все полыхает, плавится. — Ты не говорила мне.

— А ты дальше своего носа не видишь, да, Идарчик? — спрашивает, уже искренне улыбаясь.

И Надя туда же!

Губы растягиваются в улыбке, сердце колотится так бешено, что лицо начинает гореть.

Притягиваю Надю к себе за талию, прижимая так крепко, как только возможно.

Ее волосы падают мне на лицо, в нос ударяет любимый запах.

— И я тебя люблю, Нади, — шепчу ей в губы. — Всем сердцем люблю.

Надия

Я вхожу в небольшую кофейню в другой части города и осматриваюсь.

Тамерлан машет мне с другого конца зала, и я иду к нему.

— Здравствуй, Надия. Хорошо выглядишь, — говорит дежурно, особо не всматриваясь в меня.

— Здравствуй, дядя, — оставляю куртку на вешалке около столика и занимаю место напротив Тамерлана.

За те три месяца, что миновали со дня нашей свадьбы с Идаром, дядя не изменился.

— Ну, рассказывай, как у вас дела? — спрашивает лживо-заботливым тоном. — Как Назар? Получилось поехать в Израиль?

— Я тебя не за этим позвала, — отрезаю.

Раньше я бы разговаривала с Тамерланом иначе. Он был единственным родным человеком для нас с Назаром, пусть и не самым лучшим.

Но теперь рядом со мной Идар, и я, как никогда, чувствую опору.

— Вот как? — спрашивает удивленно. — А мне что, запрещено теперь узнавать у тебя, как мой племянник?

— Твой племянник уже давно не ребенок, у него есть телефон. Если бы тебе действительно было интересно, как он себя чувствует, мог бы позвонить ему в любой момент.

— Я звонил тебе, — делает вид, что оскорбляется.

— Ты звонил не для того, чтобы поинтересоваться, как мы поживаем, а наверняка потому, что у тебя закончились деньги.

Тамерлан даже не пытается переубедить меня, лишь смотрит как-то иначе, будто с опаской.

— А ты изменилась. Зубы отрастила, — качает головой, глядя на свои руки, сцепленные в замок. — Забыла, где была бы со своим братом, если бы не я?

Тамерлан вскидывает на меня взгляд, в котором горит ярость.

Я выдерживаю это давление, под столом сжимая в кулак руку с обручальным кольцом, напоминая себе о том, что я больше не одна.