Книга Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья, страница 2 – Диана Фурсова

«Ты». Ни «Вера». Ни «моя». Ни «герцогиня».

Только «ты».

На помост поднялся канцлер — сухой мужчина с чернильными пальцами и глазами, которые не задерживались на лицах. Он развернул свиток, и печать на нём блеснула красным.

— По требованию Совета Чешуи и в присутствии свидетелей, — начал канцлер, — рассматривается дело о несоответствии герцогини Арден обязанностям дома Пепельных Крыльев…

Вера сделала вдох. Медленный. Контролируемый.

«Вот оно».

— …о неспособности дать наследника, — продолжал канцлер, — о нарушении клятвы супружеской верности…

В зале кто-то тихо ахнул — не от шока, а от удовольствия.

Вера улыбнулась — узко, остро.

— Нарушении? — переспросила она громче, чем позволял этикет.

Канцлер не поднял глаз.

— Имеются свидетельства, — сухо ответил он. — Слуги. Письма.

— Письма? — Вера сделала шаг вперёд. — Прекрасно. Тогда покажите письма.

Шёпот вокруг взметнулся, как стая птиц.

— Герцогиня, — вмешалась жрица печатей, сидевшая за столом Совета. Её голос был мягким, но от него по коже пробежали мурашки. — Здесь не место для истерик.

— А где место для правды? — Вера повернула голову к ней. — В коридоре? В постели? Или в том самом «прекрасном месте», где удобно душить слова?

Жрица едва заметно улыбнулась — как улыбаются, когда видят чужую кровь и знают, что она ещё польётся.

— Ты забываешься.

— Нет, — Вера посмотрела на Рэйгара. — Я как раз начинаю вспоминать.

Он наконец поднял взгляд.

На долю секунды — всего на долю — Вера увидела в его глазах то, что не видели другие. Не злость. Не презрение. Усталость. Такая, будто он уже пережил этот момент много раз — и каждый раз умирал по кусочку.

И тут же — снова лёд.

— Ты хочешь правды? — спросил Рэйгар негромко, но так, что зал слушал каждую букву. — Хорошо. Правда в том, что дом Арден не может позволить себе слабость.

— Слабость — это я? — Вера не повысила голос. Не дала ему удовольствия.

— Слабость — это пустая колыбель, — ответил он. — Слабость — это слухи. Слабость — это сомнения в моей крови.

— В твоей крови сомневаются из-за меня? — Вера усмехнулась. — Как удобно.

— Ты пришла спорить? — его губы дрогнули, но не в улыбке. — Или ты пришла принять то, что неизбежно?

Вера почувствовала, как пальцы на руках онемели. Она спрятала их в складках юбки, сжала ткань так, что костяшки заболели.

— Неизбежно? — повторила она. — Значит, ты уже всё решил.

— Решил не я один, — холодно сказал Рэйгар и кивнул на Совет.

Селестина Вельор сидела чуть правее жрицы печатей — там, где обычно не сидят те, кто «не имеет отношения». Свет свечей делал её волосы почти белыми, а улыбку — почти невинной.

Вера встретилась с ней взглядом — и всё стало проще.

Селестина слегка наклонила голову. Почти вежливо. Почти сочувственно.

И очень, очень уверенно.

«Ты», — поняла Вера. «Это ты устроила. Или ты — часть этого».

— Есть ли у обвиняемой последнее слово? — спросил канцлер.

Слова «обвиняемой» ударили сильнее, чем «развод».

Вера медленно вдохнула, почувствовала запахи зала: вино, духи, горячий воск, металл. И ещё — едва уловимый запах дыма. Драконьего.

— Моё последнее слово? — она посмотрела на людей. На женщин, которые прятали улыбки. На мужчин, которые делали вид, что им скучно, но слушали жадно. — Вы хотите, чтобы я плакала? Чтобы умоляла? Чтобы ползала?