Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— Да, — он прижал её к себе сильнее. Молодые люди свернули на улицу Тимме и остановились у гостиницы. Олива вцепилась в Даниила мёртвой хваткой — клещами не оторвать. — Ну чего ты? У нас ещё завтра целый день впереди! — Я не доживу до завтра... — Всего лишь несколько часов. Потерпи немного. Ты ляжешь спать, а я приду к тебе во сне. Хорошо? Олива поднялась к себе в номер, разделась и легла в постель. Её тряс озноб. Спать она не могла — какое-то жуткое волнение охватило её. Пришла смска от Салтыкова: «Абоненент, ну ты чё недоступен? Звони мне завтра в пять часов. Мы пьяные! Очень!» Через минуту она, быстро одевшись и схватив сумку, выбежала из гостиницы и побежала в сторону центра. Глава 40 Салтыков и Паха Мочалыч стояли у подъезда и курили. Они только что проводили домой Немезиду, которая уже была так пьяна, что не попадала руками в рукава шубы, а ногами в сапоги. Битый час четверо парней, включая братьев Негодяевых, безуспешно пытались одеть её и выпроводить домой — Немезида ни в какую не хотела уходить. — Нннет! Я хочу с Саней сфортогррафироваться! — пьяно орала она заплетающимся языком, дрыгая ногами. Сапоги, которые с таким трудом натянули на неё Паха и Салтыков, разлетелись по прихожей в разные стороны. — Ну йооптыть! — застонал Салтыков, уже сам ослабевший от коньяка, — Катюшкин, ну я умоляю тебя… Ты же умница, ну будь моей хорошей девочкой... — Нннет! Иззыди, супостат! — Немезида оттолкнула рукой его скуластую физиономию, — Я с Саней хочу! Вот он, мой Сааанечка… Дай я тя поцелюлюю... — Я говорил, не надо было давать ей коньяку, — ворчал Павля на ухо Салтыкову, — Экой ты, господи! — О! Я знаю, — нашёлся вдруг Салтыков и, обращаясь к Немезиде, фамильярным тоном, усвоенным им раз и навсегда с девушками, произнёс: — А куда мы сейчас пойдём! Одевайся, Катюшкин! Щас мы к ёлке пойдём — будем хороводы водить, песни петь! — Пойдём! — воодушевилась Немезида, — Пойдёмте к ёлке, будем петь песни! Она дала себя одеть, парни приняли её под руки и повели. Ноги не держали её: она спотыкалась и горланила на всю ивановскую: — Чёрный воооороооон! Шо ж ты вьёооооссииии Над моеееееею голоовооооой... — Смотрите, не уроните там её! — крикнул вдогонку Дима Негодяев. — Да с чего! — ответил Салтыков, — Не уроним — всё нормуль! Катюшкин, правда нормуль? — Ик! Ага... Около ёлки на главной площади города толпились какие-то гопники, и сидел пьяный гармонист. Салтыков и тут не растерялся: — Маэстро! Песню! Гармонист грянул плясовую. Салтыков схватил одной рукой Немезиду, другой какого-то гопника, и через полминуты вокруг ёлки побежал сумасшедший хоровод. Бежали, ускоряясь всё больше и больше, и в конечном итоге один из гопников, не устояв на ногах, грохнулся наземь, а следом за ним, точно пьяные солдатики, упали остальные. — Куча мала, ребята!.. — Да, клёво сегодня отожгли, — смеялся Салтыков, когда они с Павлей уже отвели домой мертвецки пьяную Немезиду. — Кстати, ну как тебе Олива? — спросил Павля. — Олива? Ну… — Салтыков жадно затянулся сигаретой и засмеялся, — Чукча она и есть чукча. А впрочем, — хмыкнул он, загасив бычок, — Что-то в ней такое есть. Не находишь? — Да, определённо есть какая-то изюминка. Глаза необычные. Вроде я её лицо где-то видел, и в то же время, что-то в ней нездешнее. И акцент... |