Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 8 – Альма Смит

Он помолчал, глядя куда-то поверх моей головы.

— Потому что я вижу в тебе то, что когда-то задавил в себе. И мне стало интересно, что выйдет, если дать этому дышать. Это мой личный эксперимент. Оплата долга — в том, чтобы быть моим подопытным кроликом. Достаточно честно?

— Нет. Это по-прежнему извращенно.

— Возможно. Но таковы условия. Ты согласна? Или предпочитаешь, чтобы я позвонил Максу прямо сейчас и рассказал, как его невеста рыдает у меня в квартире?

У меня не было выбора. И в этом была горькая, унизительная правда.

— Я согласна.

— Отлично. — Он повернулся, взял со стола ключ-карту. — Это дубликат. Он будет работать только в эти два дня. После — деактивируется. Книгу выбирай любую. Уборщица придет послезавтра утром. До ее прихода ты должна уйти.

Он прошел мимо меня к лифту. Я стояла, сжимая в руке холодный пластик ключа.

— Виктор.

Он обернулся, уже нажимая кнопку.

— Вы действительно считаете, что Макс… что он ищет в мне маму?

— Я не считаю. Я знаю. Его мать ушла, когда ему было десять. К более успешному мужчине. Он до сих пор ищет ту самую, безусловную, не уходящую любовь. Ты готова дать ему это навсегда? Забыть о себе? Стать тихой гаванью для чужой травмы?

Лифт приехал с тихим звоном.

— Подумай об этом. В тишине. Когда будешь одна.

Двери закрылись, и он исчез. Я осталась одна в огромной, молчаливой квартире. Давление, которое он оказывал своим присутствием, исчезло, но его место заняла гнетущая пустота. Я медленно обошла комнату. На полке были книги по экономике, истории искусства, философии на разных языках. Я нашла томик Бродского на русском. Открыла наугад.

«Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать…»

Я прижала книгу к груди и медленно опустилась на диван. Тишина вокруг была настолько плотной, что в ушах начал звучать собственный кровоток. Я отменила свидание с Максом. Просто так. Из-за приказа другого мужчины. И теперь сидела в его логове, как заложница, которая почему-то не рвется на волю.

Я закрыла глаза и попыталась представить его вопрос. Кто я, когда никто не видит? В памяти всплывали лишь роли: старательная студентка, любящая невеста, надежная подруга. За ними была только усталость и смутное, неоформленное беспокойство. Какой-то голод, которому не было имени.

Я открыла глаза и уставилась в окно на огни города. Он дал мне ключ и два дня. Не для того, чтобы соблазнить. А для того, чтобы я… нашла себя? Это звучало нелепо. Но эта нелепость была страшнее прямой угрозы. Потому что с угрозой можно бороться. А с тем, чтобы заглянуть в собственную пустоту, нужно остаться наедине.

Я провела пальцами по обложке книги. Эксперимент. Я была его экспериментом. А он… чем он был для меня? Тюремщиком? Учителем? Зеркалом, отражающим неприглядную правду?

Внезапно я поняла, что жду этих двух дней. С тревогой, со страхом, но жду. Потому что в моем расписанном по минутам существовании это была первая по-настоящему свободная, хоть и украденная, точка. Точка, где я принадлежала только себе. Или тому, кто я есть на самом деле.

Это осознание было самым пугающим за весь вечер.

Тишина в его квартире оказалась обманчивой. Она не была пустой. Она была наполнена мной. Моими мыслями, которые, лишенные привычного фона в виде музыки, болтовни по телефону или голоса Макса, зазвучали оглушительно громко. Я просидела с книгой два часа, но слова сливались в кашу. Я ловила себя на том, что просто смотрю в окно и думаю. Не о курсовой, не о свадьбе, не о том, что сказать маме. Я думала о том, кто я есть, когда не нужно ни о ком думать. И ответ был пугающим — я не знала.