Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 40 – Альма Смит

— Я не могу просто сидеть здесь и ждать!

— Ты можешь. И будешь. Потому что теперь это уже не твоя история. Это история отца и сына. А ты — просто яблоко раздора. Грязное, надкусанное яблоко. — Его слова должны были ранить. Но они лишь констатировали факт. Я чувствовала себя именно так — предметом, причиной, вещью. Два мужчины сейчас ломали копья из-за обладания мной, но в их войне не было места мне как человеку.

— Что же нам делать? — прошептала я, и в голосе моем прозвучала детская беспомощность, от которой мне стало стыдно.

— Нам? — он горько рассмеялся. — Ничего. Мы сделали уже все, что могли. Теперь мы просто наблюдатели. Я буду наблюдать, как разрушаю жизнь своего ребенка. А ты… ты будешь наблюдать, как рушится твоя. И все, что мы можем надеяться, — это чтобы обломки не похоронили нас заживо.

Он был прав. И в этом была вся безнадежность. Мы зажгли фитиль и теперь не могли его потушить. Оставалось только ждать взрыва.

Я пошла в ванную, закрылась. Посмотрела в зеркало. Лицо было бледным, под глазами — темные круги, губы распухшие от его поцелуев. На шее краснел свежий след. Я тронула его пальцами. Клеймо. Печать позора и падения. Я быстро надела свитер с высоким воротником.

Когда я вышла, он сидел в кресле у окна, глядя на ночной город. Я села напротив, на диван. Мы ждали. Как преступники в камере перед приведением приговора. Часы тикали невыносимо громко.

Мой телефон снова зазвонил через час. Макс. Виктор вздрогнул, но не повернулся. Я посмотрела на вибрирующий аппарат, как кролик на удава.

— Бери, — тихо приказал он. — И включи громкую связь.

Я сглотнула ком в горле и выполнила приказ. Нажала ответ и значок динамика.

— Алло?

— Где ты, Алиса? — его голос был ровным, слишком ровным. Как у человека, перешагнувшего через какую-то внутреннюю черту.

— Я… я не дома.

— Это я понял. Где ты конкретно? — в его тоне появилась сталь. Та самая, наследственная, от отца.

— Я не могу сказать.

— Потому что ты не одна. Так?

Молчание с моей стороны было красноречивее любого ответа.

— Я так и думал, — он произнес это почти с облегчением, как будто худшие подозрения были лучше неопределенности. — С кем?

Я посмотрела на Виктора. Он сидел не двигаясь, но его плечи напряглись.

— Макс, пожалуйста… Давай поговорим завтра. Трезвыми. Спокойно.

— Я абсолютно трезв и спокоен. Более чем когда-либо. Скажи мне имя, Алиса. Я имею право знать, кто…

В его голосе прозвучала такая недетская, сдавленная боль, что мне захотелось выть. Я зажмурилась.

— Я не могу.

— Тогда я скажу тебе, где ты. Ты в квартире на набережной. В квартире моего отца. Так?

Воздух вырвался из моих легких. Я не могла дышать. Я уставилась на Виктора. Он медленно, будто через невероятное усилие, повернул голову и посмотрел на телефон в моих руках. В его глазах я прочла то же самое ошеломление. Макс не гадал. Он знал.

— Откуда… — начала я.

— Я не идиот, Алиса! — его голос наконец сорвался, в нем затрепетала та самая, неподдельная агония. — Ты вся светилась странным светом последние месяцы! Ты отдалялась! Ты врала! И он… он вдруг стал так любезно интересоваться тобой! Приглашал, спрашивал! Мой отец, который всегда смотрел на моих подруг как на назойливых насекомых! Вы что, думали, я ничего не замечу?! Вы думали, я не вижу, как вы смотрите друг на друга?!