Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 45 – Альма Смит

— Это — факт. Но суд по вашему иску перенесли. Его адвокаты ходатайствуют о дорогостоящей экспертизе, и судья, похоже, склоняется в их пользу. Это еще несколько сотен тысяч, которых у вас нет.

Зоя почувствовала, как подкатывает знакомая тошнота от беспомощности.

— Значит, всё тщетно?

— Тщетно — это сдаться. Я оплачу экспертизу. И все дальнейшие расходы. Но это значит, что вы теперь должны мне не только как работник. Вы ввязываетесь в это по уши. Окончательно. Вы готовы? — Взгляд Людмилы Петровны был прямым и неумолимым.

— У меня есть выбор? — тихо спросила Зоя.

— Всегда есть. Можно отступить, проиграть суд, потерять репутацию и начать с чистого листа в другом месте. Если хватит сил начать снова. Или можно драться здесь и сейчас, зная, что задолжала человеку, с которым вас связывает лишь ненависть к одному мужчине.

Зоя посмотрела на свои руки. На карандашный след на пальце. На эту квартиру, которую она помогала сделать живой.

— Я остаюсь, — сказала она. — Я готова.

— Тогда вот ваше следующее задание, — Людмила Петровна отложила ткань. — Завтра, в полдень, в Парке Горького, у круглого фонтана, вас будет ждать человек. Скажет: «Как там ремонт у Светланы?» Вы отвечаете: «Светлана всем довольна». Больше ничего не нужно запоминать. Он расскажет вам кое-что важное.

Парк встретил Зою тоскливой моросью и почти полным безлюдьем. Она сидела на скамейке у неработающего фонтана, кутаясь в плащ, и чувствовала себя героиней дурного анекдота. Жизнь, которая месяц назад состояла из выбора обоев и борьбы с депрессией, превратилась в шпионский роман.

Он подошел вовремя. Невзрачный мужчина в промокшем плаще, с газетой «Коммерсант».

— Как там ремонт у Светланы? — спросил он, садясь на дальний конец скамейки.

— Светлана всем довольна, — автоматически ответила Зоя.

— Меня зовут Александр Петрович. Для ясности, — он не стал смотреть на нее. — Ваш бывший супруг допустил оплошность. В погоне за крупным государственным контрактом он оставил след. Небольшой, но жирный. Есть платёжное поручение из его личного фонда на покупку квартиры для женщины, связанной с чиновником, подписавшим в его пользу акты выполненных работ. Работ, которых не было. Документ этот существует в единственном бумажном экземпляре. Но однажды его сфотографировала помощница бухгалтера. Теперь она боится и хочет продать эту фотографию. За большие деньги.

— Зачем вы мне это говорите? — прошептала Зоя. Воздух вокруг словно сгустился.

— Потому что тот чиновник когда-то разрушил жизнь хорошего человека. А мне надоело наблюдать, как безнаказанность порождает новую безнаказанность. Девушка с фотографией хочет сто тысяч долларов и гарантии безопасности. Подумайте, нужно ли вам это оружие. Но помните: если вы решитесь его использовать, назад дороги не будет. Это будет война не на жизнь, а на смерть. Только уже не с бумагами из ЖЭКа, а с людьми, которые не любят, когда копают под них.

Он встал и ушёл, не прощаясь, растворившись в серой пелене дождя так же внезапно, как и появился. Зоя осталась сидеть, и холод от мокрой скамьи наконец добрался до сознания. У них в руках оказалась не козырная карта, а граната с выдернутой чекой. Можно ли её бросить, не взорвавшись самому?

Следующая встреча была в кабинете клиентов, в самом сердце старой Москвы. Высокие потолки с лепниной, паркет, поскрипывающий под ногами, и запах старого дерева и книг. Владельцы, супруги-историки, слушали её, затаив дыхание, пока она объясняла, как вписать современную кухню, не тронув дух гостиной, как обыграть старинную печь-голландку, сделав её центром композиции.