Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 12 – Альма Смит

Плач истощил ее. Она положила открытку обратно в конверт, убрала в коробку не «на выброс», а отдельно. Потом допила холодный чай, умылась и, словно во сне, пошла в ближайший супермаркет за продуктами.

Именно там она увидела их.

Она стояла в очереди на кассу с полупустой корзиной (йогурт, хлеб, яблоки) и механически смотрела на стойку с жвачками. В соседний ряд стала молодая женщина. Длинные каштановые волосы, дорогая, но будто небрежно накинутая куртка-аляска, джинсы, облегающие стройные ноги. Она смеялась, говоря что-то в телефон, и в смехе было что-то очень знакомое, щемящее. Зоя замерла. Потом взгляд скользнул ниже. Рядом с женщиной, уцепившись за ее руку, стоял мальчик лет четырех. Шатен с серьезными серыми глазами. Он что-то настойчиво тянул с нижней полки.

— Марк, не надо, — сказала женщина, отрываясь от телефона. Голос был звонким, молодым. — Папа купит тебе машинку позже, договорились?

Марк. Папа. Пазл сложился с тихим, металлическим щелчком. Это была Карина. Та самая. А мальчик… Его сын. Тот самый, которому четыре года.

Зоя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она инстинктивно отвернулась, сделала шаг назад, наступив на ногу человеку позади. Извинилась машинально. Сердце колотилось где-то в горле. Она украдкой смотрела на них. Карина была… обычной. Миловидной, ухоженной. Не исчадием ада, не роковой соблазнительницей. Просто молодой женщиной с ребенком. В этом была какая-то дополнительная, изощренная жестокость.

Карина расплатилась, взяла два пакета в одну руку, другой взяла мальчика за руку и пошла к выходу. Мальчик что-то спросил, подняв голову. Она улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько нежности, что Зоину боль пронзила новой иглой. Она не просто украла мужа. Она построила с ним обычную, бытовую, наполненную простыми моментами жизнь. Ту самую, которая когда-то была у них.

Зоя вышла из магазина, не помня, как расплатилась. На улице моросил дождь. Она шла, не замечая направления. Образ мальчика стоял перед глазами. Серьезные серые глаза. Маратовы глаза.

Она вдруг с невероятной ясностью осознала хронологию. Два года отношений. Ребенку четыре. Значит, он родился через два года после того, как они сошлись. Марат все это время жил на две семьи. Ходил к ней на УЗИ, покупал кроватку, недосыпал ночами с младенцем, праздновал первые шаги. И в это же время приходил домой к ней, Зое, уставший, говорил о стрессе на работе, принимал ее заботу. Две параллельные реальности. И в одной из них он был счастливым отцом.

Она дошла до маленького сквера, опустилась на мокрую скамейку. Дождь усиливался, пробиваясь сквозь рыжее октябрьское кружево листвы. Она сидела и смотрела в лужу у своих ног, в которой дрожали отражения фонарей. Плакать больше не хотелось. Было пусто и очень холодно.

Потом, откуда-то из глубины, поднялось новое чувство. Не боль. Не жалость. Гнев. Чистый, беспощадный, животный гнев. Он согревал изнутри, наполнял мышцы свинцовой тяжестью. Он врал. Все эти годы. Не просто изменял — строил вторую ячейку общества, будучи официально в первой.

Ее пальцы вцепились в край скамейки так, что побелели костяшки.

Хватит. Хватит быть жертвой. Хватит быть темой для сплетен. Хватит плакать над открытками и пугаться теней в супермаркете.

Она встала. Промокшая, злая, с пустым пакетом из магазина в руке. Она выпрямила спину и медленно, твердо пошла домой. Не бежала. И именно в этой медленной, размеренной поступи было что-то новое. Решительность.