Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 9 – Альма Смит

Зоя встала на цыпочки, сняла коробку. Она была легкой, пыльной. Она отнесла ее в гостиную, поставила на стол рядом с ноутбуком, где все еще были открыты документы от «Барс и Партнеры».

Одна папка — конец. Другая коробка — что-то, похожее на начало. Или хотя бы на напоминание о том, что у нее когда-то было что-то свое. Не общее. Не его. Ее.

Она не открыла коробку в тот вечер. Просто сидела и смотрела на нее, как на капсулу времени из параллельной вселенной, где жила другая Зоя.

А завтра должен был прийти курьер. С документами, где стояла его подпись. И где нужно будет поставить свою.

Курьер пришел ровно в двенадцать. Молодой парень в строгом синем жилете с логотипом юридической фирмы. В руках — плотный конверт из крафтовой бумаги.

— Зоя Сергеевна? Вам для подписи.

Он протянул ей электронную ручку и планшет. Она расписалась за получение. Механически, не глядя. Конверт оказался на удивление тяжелым.

— Всего доброго, — кивнул курьер и удалился, торопливо нажимая кнопку лифта.

Зоя закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Конверт ждал в ее руках. Она отнесла его на кухонный стол, тот самый, где вчера лежала коробка с ее старыми чертежами. Коробку она не убрала. Она стояла тут же, как немой укор или, наоборот, напоминание.

Разорвать крафтовую бумагу оказалось сложно — она была плотной, качественной. Внутри лежали три аккуратных стопки, скрепленных серебряными скобами. Те самые документы, которые она видела на экране. Но на бумаге они выглядели более официально, более неумолимо. И запах… пахло новой бумагой и чернилами. Запахом окончательного решения.

На первой странице каждого экземпляра уже стояла его подпись. Размашистая, уверенная, знакомая до боли. Рядом — пустая строка для нее. Место для ее согласия. Для капитуляции.

Она села. Взяла свою обычную шариковую ручку, простую, синюю. Та самая, которой она подписывала квитанции и списки продуктов. Она не стала читать заново. Зачем? Каждая строчка уже выжжена в памяти. Она перелистнула страницы к последним, к тем самым пустым строкам.

Рука не дрожала. Было странное, пустое спокойствие. Как будто она собиралась поставить подпись под чьим-то чужим, очень печальным завещанием.

Размашистая буква «З», потом остальные. На первом экземпляре. На втором. На третьем. Звук скольжения стержня по бумаге был громким в тишине кухни.

Готово.

Она сложила один комплект обратно в конверт — для себя. Два других аккуратно положила рядом. Завтра нужно будет отправить их обратно с тем же курьером.

И все. Двадцать лет. Два десятка совместных зим, весен, смеха, ссор, тихих вечеров и громких споров. Все это теперь умещалось в три стопки бумаги и одну синюю подпись.

Она не заплакала. Слез больше не было. Была лишь огромная, зияющая усталость. Она встала, подошла к окну. На улице шел мелкий, противный дождь. Стекло запотело.

Взгляд упал на коробку. Она потянулась к ней, сняла крышку. Внутри лежали пожелтевшие от времени листы ватмана, свернутые в трубки, папка с дипломным проектом, несколько альбомов для эскизов. Она вынула один сверток, развернула его.

Перед ней возник фасад небольшого частного дома. Ее проект. Курсовая работа на четвертом курсе. «Жилой дом в скандинавском стиле». Она помнила, как выводила каждую линию, как подбирала сочетания материалов, как мечтала, что однажды построит что-то подобное. Чертеж был немного выцвел, но линии все еще были четкими, уверенными. Рука тогда не дрожала.