Онлайн книга «Цельсиус»
|
Гриша добрался уже до середины коктейльной карты, его движения стали заторможенными и вальяжными, что еще больше добавило ему начальственной стати. Раскрывшиеся после сауны поры его лица заволокло мягкое опьянение, незаметное и слабоалкогольное, как красно-оранжевая жидкость, которую он сейчас втягивал в себя через трубочку. Кубики льда в его стакане тоже казались оранжевыми, они вобрали в себя весь свет, до которого смогли дотянуться в полумраке бара, и их гипнотическое свечение одновременно и тревожило, и усыпляло. — Гриш, скажи, зачем ты вытащил меня тогда из проруби? – Гриша вздрогнул и прекратил потягивать свой «апероль шприц», и только лед все так же продолжал светиться в его наполовину опустевшем стакане. Наконец брат вышел из оцепенения, вскинул руку, подзывая к себе официанта, а когда тот подошел к нашему столику и приготовился принять очередной заказ, указал на меня и сказал: — Этому больше не наливать. Гриша дождался, когда обиженный официант растворится в расфокусированном алкоголем полумраке, и сказал: — Ты знаешь, Никитос, стыдно признаться, но я всегда, сколько себя помню, тебе завидовал. Гриша посмотрел на мои поднятые в удивлении брови и продолжил: — У тебя дар – думаешь, я не понимаю? Это либо есть, либо нет. Но если есть, то тогда можно позволить себе очень многое. Жить как хочешь, заниматься чем нравится. И не идти ни у кого на поводу. У того же отца, например. — И это мне говорит топ-менеджер самой крупной энергетической компании города. С женой, двумя детьми, с квартирой в клубном доме и «Мерседесом» в подземном гараже. — Ну во-первых, у меня «БМВ», а не «Мерседес», – сказал Гриша. – А во-вторых, моя высокооплачиваемая работа – всего лишь компенсация за собственную обыкновенность. Я вдруг почувствовал, что пропустил момент, когда эффект сауны сошел на нет – у меня снова заныли плечи и шея, ознобная пауза, очевидно, подходила к концу, и если я не хотел напугать брата своим приступом, следовало убираться восвояси. — И что, Гриш, ты действительно променял бы свою жизнь на мою? Этот свой комфорт и благополучие – непонятно на что? Только учти, у тебя не будет такого брата, как у меня. Никто не даст тебе в долг, в любое время и в любом количестве. Гриша замолчал, задумчиво разглядывая почти пустой бокал, затем снова поднял на меня глаза. — Нет. Не променял бы. Моя жизнь – это моя жизнь. Но все равно – каждый раз, когда я хожу на твои спектакли… — Ты ходишь на мои спектакли? — Естественно, хожу. И не делай удивленное лицо, потому что оно тебе еще понадобится – отец тоже был на «Журавлеве в небе». Целых два раза. Гриша с удовольствием посмотрел на произведенный его словами эффект и продолжил: — Так вот, когда я бываю на твоих спектаклях, я каждый раз испытываю сложные чувства. С одной стороны, гордость за тебя, за моего младшего брата. А с другой – горечь за свою такую обыкновенную, ничем не примечательную жизнь. И если горечь со временем отступает, рассасывается, то гордость за тебя никуда не девается. На последних словах изо рта Гриши вместе с дыханием вырвался пар, я убрал мгновенно окоченевшие локти с ледяной заиндевевшей поверхности стола, резко развернулся к барной стойке. Вся изнанка бара, в котором мы сидели, была полностью изо льда – стены, потолок с полом, столы и стулья. Бармен больше не бросал в напитки звякающие о стекло кубики, он просто выставлял стаканы на ледяную барную стойку, над которой клубился морозный арктический воздух. Наш стол тоже был изо льда, стаканы, тарелки, приборы, салфетница – все это оказалось намертво вмерзшим в вырубленную из ледяного массива столешницу… |