Книга Цельсиус, страница 129 – Андрей Гуртовенко

Именно в одну из таких благословенных пауз в мой мобильный с трудом протиснулся телефонный звонок из продюсерской компании. Я поднес смартфон к уху и услышал:

— Але? Але, это Никита?

— Нет, это его копия из обезвоженного ангидрида.

На том конце провода наступила тишина, то ли изумленная, то ли озадаченная, но сегодня у меня не было сил гадать, поэтому я почти сразу сдался:

— Если вы снова по поводу посерийного синопсиса, то, увы, ничего не изменилось – синопсис все еще не готов.

Затем я включил громкую связь и несколько минут рассеянно выслушивал междугородние телефонные увещевания про дедлайны, задержку производства, неустойку за простаивающее оборудование и про какие-то еще, совсем уже малопонятные мне бизнес-англицизмы. Мой следующий приступ уже нетерпеливо топтался неподалеку – казалось, он дает мне отсрочку исключительно из уважения к продюсерской компании и сценарию моего восьмисерийного телевизионного фильма. Хотя, если вдуматься, откуда у него вообще могло взяться к нему уважение, если даже у меня самого сценарий вызывал в последние недели чуть ли не тошноту? И пусть на уровне заявки идея сериала выглядела вполне пристойно – чем дальше я продвигался с посерийным синопсисом, тем сильнее краснел от стыда мой внутренний, не привыкший к продюсерским окрикам драматург. И тем меньше и меньше мне нравилась сама эта высокооплачиваемая идея приумножать ад, изливающийся на нас ежедневно из телеэфира. О чем я и сообщил находящемуся за семьсот километров отсюда продюсеру.

Сообщил и тотчас отключился.

На прошлой неделе на курсах начались занятия по композиции.

Оказалось, что я все делала правильно. Только чересчур задержалась на уравновешивании точки. Не задумывалась о том, что точка – это неподвижность. Ее можно было поместить в разных местах на листе. Вызвав разной силы желание привести композицию в равновесие. Но сама по себе точка могла еще двигаться. Оставляя за собой след – линию. И тогда ситуация усложнялась. Линия могла быть вертикальной. Напряженной под действием силы тяжести. Или же горизонтальной. Спокойной, лишенной движения. Смещение линии к краям плоскости тотчас вызывало почти физическое напряжение. Но самой стремительной была диагональная линия. Она не только содержала в себе движение, но и открыто, не прячась, заявляла направление. Неудержимо соскальзывала вниз. Или же резко взмывала, стремясь выйти за пределы рисунка.

Однако и точка сама по себе тоже оказалась не так проста. Ее можно было увеличить в размерах. Превратить в круг. Или в какую-нибудь другую фигуру. В фигуру с определенной визуальной массой. И эта фигура теперь не только вызывала сбой в равновесии. Она еще и взаимодействовала с самой плоскостью. Подчиняясь ей. Подавляя ее. Или же находясь с ней в гармонии. И дело здесь не сводилось только к размеру фигуры. Была еще форма. И замена круга на агрессивно-беспокойный треугольник тотчас нарушала паритет. Треугольник требовал для себя больше плоскости. Больше внимания.

Наконец, был еще цвет. Разная масса при одинаковой форме и размере. Разный визуальный размер при равной площади. Преувеличенная тяжесть теплых цветов. Фактурное утяжеление. Графическое смещение зрительного центра. Теперь я понимала, что была очень и очень самоуверенной. Если всерьез рассчитывала «поставить глаз» с помощью одной лишь точки на листе бумаги.