Онлайн книга «Цельсиус»
|
Жанна улыбнулась, едва заметно, одними глазами, самыми уголками припухлых, все понимающих губ, и начала медленно поворачиваться, наматывая на себя, словно полосы невидимой, но вполне осязаемой волшебной материи, мой совершенно обалдевший, намертво приклеенный к ней взгляд. И словно поставив себе цель окончательно и бесповоротно меня добить, она развела руки в стороны, то ли дополнительно подчеркивая округлую линию груди, то ли стараясь довести свое совершенство до канонической законченности. Жанна повернулась ко мне спиной и остановилась, замерла, словно смилостивившаяся к своему обожателю статуя, и я рассмотрел то, что полностью могло открыться лишь на расстоянии, – два волнующих симметричных углубления на пояснице, две завершающие обморочную красоту ягодиц и талии ямочки Венеры. Точно в тумане я сделал несколько шагов по направлению к вымораживающей меня женской фигуре и прикоснулся пересохшими губами к ее совершенной белой коже. Время остановилось, пространство поменяло свои свойства и знаки, неподвижность распространилась на все четыре измерения. Где-то в Исландии родился ребенок, способный видеть инфракрасные лучи. Где-то за полярным кругом обнаружили новую разновидность льда, такого твердого и холодного, что он не таял при нагревании. А в созвездии Пигмалиона вспыхнула первая за миллиарды лет сверхновая. Пауза завершилась, на негнущихся ногах я поднялся на заснеженный мост через Неву и посмотрел через ограду вниз – центральная часть русла реки была вскрыта, вычищена, освобождена от толстенного белого панциря. Казалось, гигантский ледокол многодневной оттепели прошел здесь на огромной скорости и скрылся до следующей весны в надежно спрятанных от посторонних глаз лабиринтах Адмиралтейской верфи. Я до боли в глазах всмотрелся в черное спокойствие разбуженной посреди зимы реки, и тотчас с неба повалил – без предупреждения и подготовки – снег, густой, мокрый и холодный-холодный. Я замерз сразу и как-то неожиданно сильно, словно мучился от переохлаждения много дней подряд, но только сейчас вызревающий внутри холод смог наконец дотянуться до моей кожи. Насыщенно-черная неподвижная река жадно поглощала снег, давилась им, утаскивала на дно, растворяла в себе до ртутной желеобразности – все что угодно, лишь бы не снова этот проклятый ледяной панцирь. От напряжения с поверхности воды повалил пар, самая настоящая, загустевшая туманом усталость и отчаяние, но снег был беспощаден, снег был непрерывен, однажды начавшись, снег уже не собирался останавливаться, и очень скоро то тут, то там на завораживающей жидкой черноте стали появляться грязно-серые обледенелые сгустки. Небо, лопнувшее на миллиарды белых осколков, словно почувствовав слабину, удвоило свои усилия, и я понял – времени больше нет. Я понял, что моего тепла не хватит на двоих, понял, что должен буду решить – прямо сейчас, в это самое мгновение – я или она. Я. Или она. От одной этой мысли мне стало не по себе, я замер, надеясь, что если не шевелиться, если сохранять неподвижность, то эта мысль покинет меня, улетит прочь, найдет себе кого-нибудь другого. Жанна разочарованно застонала, продолжая по инерции вздрагивать и изгибаться, она притянула меня к себе, я зарылся лицом в ее влажной от пота, неровно вздымающейся груди и сквозь сгустившуюся во мне темноту и предчувствие чего-то окончательного и непоправимого услышал ее жадный шепот: «Никита, Никита… Где ты, Никита?» |