Книга Никогда с тобой, страница 25 – Катерина Пелевина

На этих словах я забрасываю на плечо рюкзак и иду в гардероб за курткой, думая о том, что же мне делать дальше…

Александр Яровой (Яр)

Хочу, чтобы она поехала. И мои желания идут в разрез со здравым смыслом, но если у меня есть деньги, так почему я не могу за неё заплатить? Правда же?

Нет… Не правда. Это полный трэш.

Платят за девушек, Яр. За девушек, за друзей, за сестёр, а ты заплатил за Доманскую! Ту, которую всей душой презираешь… Это же смешно, блин.

Какого чёрта творю?

Впервые в жизни делаю такую дичь, а что будет, когда она узнает? Ну, можно чисто теоретически всё отрицать, я же просто кинул бабла в стопку и поставил крестик. Я же не подписывался, что это сделал я.

Вечером у меня, как всегда, тренировка, и я спокойно бегаю по манежу, играя в баскетбол с парнями, пока вдруг дверь в спортзал не распахивается.

— Ууууу… Это походу к тебе, Яр, — ржёт Филя, и я оборачиваюсь, увидев на пороге озлобленную Доманскую. Выглядят как настоящая мегера. Скоро начнёт метать в меня молнии.

Подходить к ней не тороплюсь. Изучаю со стороны и понимаю, что сейчас закатит истерику, но продолжаю дальше носиться вокруг корзины.

— Яровой!!! — кричит она на весь спортзал эхом, и парни начинают гоготать.

— Бля, Яр, уйми свою женщину, — бросает Филя, пока я кошусь на него.

— Ты отхватишь щас, — цежу сквозь зубы и со всей дури швыряю в него мяч.

— Ай… Придурок, — бурчит он, когда я уже разворачиваюсь и иду к этой сумасшедшей.

— Чего тебе? — спрашиваю, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Почему Вера Степановна говорит мне, что билет в Питер за меня оплачен?! Это твоих рук дело, верно?! — выпаливает она, скрещивая на груди тонкие ручонки. Маленькие ноздри раздуваются от гнева, и она чуть ли не брызжет слюной от ярости.

— Пффф, что за бред? Думаешь, мне бабло девать некуда?! — приподнимаю бровь, на что она растерянно смотрит в ответ. Не моргает и чувствует себя неловко. Конфузится.

— Тогда… Получается… Это правда не ты?

— Правда не я, — лгу я, рассматривая её, и буквально вижу, как шестерёнки в её мозгу крутятся, и она неоновыми буквами рисует в мозгу имя «Андрюша». Твою мать…

— Ладно… Тогда пока, — она тут же убегает, а я как придурок смотрю ей вслед, понимая, что только что напиздел ей, и она всё равно узнает правду. Но пусть лучше пока думает так.

— А чё у тебя с Маринкой, слышь, — спрашивает Конь, как только я возвращаюсь. — Слышал, ты её целку сбил?

— От кого слышал?

— Так от баб. Она трепалась, — заявляет он, а у меня прям неприятно внутри всё саднит. Сука.

— Нахуй мне её целка? — спрашиваю, отбирая у него мяч. — Играть давай. Не пизди тут.

* * *

Домой прихожу морально выжатый и выебанный, так ещё и отец даёт жару.

— Завтра нужно будет заехать к Шаховым на ужин, — цедит он, на что я морщусь.

— Нахрена? В смысле… Зачем?

Если скажет, что эта пизда рассказала о нашем сексе или что-то такое, я застрелюсь.

— Сделка у нас с ним по недвижке. Надо обсудить, а ты вроде с его дочуркой нормально общаешься, — добавляет он, и я сглатываю. От напряжения хочется орать благим матом.

А тут ещё и Витёк приехал. Их любимый старший сын, мой родной братец. Я в этой семеёке так. Только когда нужно опозорить кого-то.

— Чё там в школе? — спрашивает так, словно сам никогда не учился. Будто школа — это что-то такое, через что он не проходил. Конечно, он же весь такой взрослый и самостоятельный. Невъебенно правильный.