Книга Четыре дороги домой, страница 69 – Лебрута алей Ла

Секунда. Две. Десять.

Он — не шевелится.

Я — не шевелюсь.

Метель воет вокруг. Снег летит горизонтально. Но здесь, между мной и медведем, — тишина. Как будто мир замер. Остановил дыхание. Ждёт.

Чего?

Не знаю.

Медведь делает шаг.

К машине.

Ещё шаг.

Подходит к капоту. Поднимается на задние лапы. Огромный. Голова выше крыши Тундры.

Кладёт передние лапы на капот.

Смотрит через лобовое стекло.

На меня.

Я смотрю на него.

Это невозможно.

Медведи зимой спят. Все знают. Это биология. Это наука. Медведи впадают в спячку в ноябре и просыпаются в апреле. Они не бродят по дорогам в январе. Не стоят посреди метели. Не смотрят на людей через стёкла машин.

Но этот — стоит.

И смотрит.

И в его глазах — что-то. Не ярость. Не голод. Что-то другое.

Узнавание?

Он смотрит — долго. Внимательно. Как будто изучает. Проверяет. Сверяет с чем-то в своей голове.

Потом — кивает.

Едва заметно. Но кивает.

Опускается на четыре лапы. Разворачивается. Уходит в метель.

Исчезает.

Как не было.

Я сижу. Руки на руле. Дыхание частое. Сердце — барабан.

Что это было?

Галлюцинация? Усталость? Недосып? Три дня праздников, четыре семьи, ноль отдыха?

Или — реальность?

Включаю первую передачу. Еду дальше.

Метель не утихает. Если что — усиливается. Ветер воет — не как ветер, как живое существо. Как волк. Как всё, что злится и хочет сожрать.

Но я еду.

Потому что остановиться — страшнее.

Час спустя — граница Новгородской и Ленинградской областей.

Знак. Заметённый снегом. Едва читаемый.

Ленинградская область.

Ещё триста километров до Карелии.

Ещё триста километров этого ада.

Метель бесится. Тундра ползёт. Я держусь.

Еду.

Потому что Айно ждёт.

Нет, не ждёт. Айно не ждёт. Айно знает. Что я еду. Что я приеду. Что я всегда приезжаю. Рано или поздно. Потому что духи возвращаются. Всегда возвращаются. В свой лес. К своей ведьме.

Два часа ночи.

Где-то за Лугой.

Дорога стала ещё хуже. Асфальт закончился. Теперь — накат. Грунтовка, укатанная снегом и льдом. Скользко. Опасно. Тундра справляется, но еле.

Лес сомкнулся. Деревья по обе стороны — вплотную. Ветви нависают над дорогой. Как арка. Как тоннель. Как вход во что-то.

Снег летит. Ветер воет. Тундра гудит.

И в голове — голос.

Не мой.

Чужой.

Низкий. Глубокий. Как из-под земли.

«Карху»

Оборачиваюсь.

Никого.

Конечно, никого. Я один в машине.

«Карху. Ты едешь домой».

Голос снова.

Откуда?

Из головы. Из радио? Радио выключено.

Из метели?

«Карху. Лес ждёт. Айно ждёт. Духи ждут».

Это — бред. Галлюцинация. Недосып.

Или — нет?

Включаю музыку. Громко. Чтобы заглушить голос.

Но голос — громче.

«Карху. Ты забыл, кто ты. Но лес помнит».

Выключаю музыку. Бесполезно.

— Кто ты? — спрашиваю вслух.

Пауза.

Метель воет.

Потом:

«Я — то, что ты прячешь. То, что ты закопал под тремя жизнями, четырьмя телефонами, двадцатью годами лжи».

— Что ты хочешь?

«Ничего. Я уже здесь. Всегда был. Ты просто не слушал».

— Это сон?

«Нет. Это дорога. Дорога домой. Где граница между сном и явью — тонкая. Как лёд на озере в марте. Можешь идти. Можешь провалиться».

— Я сплю за рулём?

«Нет. Ты просыпаешься».

Впереди — поворот.

Резкий. Неожиданный.

Я не помню этот поворот.

Бью по тормозам. Тундра скользит. Боком. Выворачиваю руль. Против заноса. Так учили. Давно. На курсах экстремального вождения.