Книга Четыре дороги домой, страница 68 – Лебрута алей Ла

Смеюсь. В пустой машине. В темноте. Как маньяк.

Дорога начинает меняться.

Не сразу. Постепенно. Асфальт становится хуже. Ямы появляются — сначала редко, потом чаще. Разметка исчезает. Снег по обочинам — выше. Деревья — ближе. Как будто дорогу сжимают. Медленно. Терпеливо. Лес возвращает своё.

Сбрасываю скорость. Сто. Девяносто. Восемьдесят.

Тундра справляется. Для этого создана. Для дорог, которые не дороги. Для мест, куда не стоит ехать.

Указатель: «Валдай — 40 км».

Валдай.

Озеро Валдай. Иверский монастырь на острове. Святое место. Намоленное. Куда паломники едут — каяться, молиться, просить.

Мне нужно каяться?

Наверное.

В чём?

Во всём.

Но я не сворачиваю. Еду дальше. Мимо Валдая. Мимо спасения. На север. Где спасения нет. Где только лес, снег и женщина, которая разговаривает с деревьями.

Полночь.

Валдай позади. Впереди — ничего. Только дорога. Только лес. Только темнота, которая стала ещё темнее, если это возможно.

Снег начинается внезапно.

Не падает — обрушивается. Как стена. Как приговор. Одна секунда — ничего. Следующая — мир исчезает за белой пеленой.

Вьюга.

Настоящая. Северная. Та, которая не шутит.

Включаю дворники. Они бьются — влево-вправо, влево-вправо — но бесполезно. Снег налипает быстрее, чем они счищают.

Видимость — метров пять. Может, три.

Сбрасываю скорость. Шестьдесят. Пятьдесят. Сорок.

Тундра ползёт. Фары светят в белую мглу. Дорога угадывается. Едва.

Нормально.

Вполне нормально для января в Новгородской области.

Еду дальше.

Двадцать минут спустя снег превращается в метель.

Разница есть. Снег падает вертикально. Метель — горизонтально. Снег можно переждать. Метель — нельзя. Метель — это когда ветер решает, что ты — не хозяин здесь, а гость. Нежеланный гость. Которому пора убираться.

Ветер бьёт в машину — порывами, как кулаками. Тундра качается. Немного, но ощутимо. Две с половиной тонны металла — и ветер качает, как ребёнка в люльке.

Видимость — ноль.

Буквально. Ничего не видно. Белое. Плотное. Как будто кто-то завесил мир простынёй.

Включаю противотуманные фары. Немного лучше. Немного — это всё, что есть.

Скорость — тридцать километров в час. Меньше нельзя — заглохну. Больше нельзя — улечу с дороги.

Еду.

По ощущениям. По наитию. По памяти мышц, которые помнят эту дорогу.

Я ездил сюда десять лет. Каждую зиму. Каждое лето. Знаю каждый поворот. Каждую ямину. Каждое дерево.

Но сейчас я ничего не вижу.

Только белое.

И в голове — мысль. Тихая. Настойчивая: «Остановись. Переждёшь. Метель кончится».

Но останавливаться нельзя.

Если остановишься на трассе в метель — занесёт. За час. За два. Утром найдут Тундру под сугробом. А меня — внутри. Замёрзшего.

Или не найдут.

Еду.

Руки сжимают руль. Глаза режет белизна. Спина напряжена. Всё тело — одна сплошная готовность к удару.

И тут — медведь.

На дороге.

Появляется из метели — как призрак, как галлюцинация, как всё, что не может быть реальным, но есть.

Огромный. Бурый. Стоит посреди дороги. Смотрит на меня.

Бью по тормозам.

Тундра юзом. Скользит. Медленно. Тяжело. Два с половиной тонны не останавливаются мгновенно.

Останавливается в метре от медведя.

Сижу. Дышу. Сердце колотится.

Медведь стоит.

Не убегает. Не нападает. Просто — стоит. И смотрит. Прямо на меня. Прямо в глаза.

Я смотрю на него.