Книга Табакерка императрицы, страница 27 – Сергей Леонтьев

— Примите наши соболезнования, – сказал Андрей. – А второй гость?

— Ещё интереснее. Представляете, капитан из КГБ!

— Ничего себе, тоже по поводу убийства племянника?

— Нет, по поводу табакерки – помните, я вам рассказывала о табакерке императрицы Елизаветы Первой? У меня в серванте стоит.

— Конечно, помним.

— И этот товарищ прилетел из Свердловска, представляете?! У меня мама родилась там, город тогда Екатеринбург назывался, я вам рассказывала, что табакерку ей Анна Демидова подарила. Так вот, капитан спрашивал, где табакерка и не пропала ли она. Ох, – внезапно встревожилась Харитонова. – Я же была без сознания и квартиру не закрыла! Вы были там, не обратили внимания: табакерка на месте?

— На месте, – успокоил Анну Авксентьевну Сергеев. – Стояла в серванте, когда мы уходили вместе со скорой. Дверь захлопнули, замок у вас автоматический.

— Ну, слава богу! Выпишусь и сдам её наконец в Эрмитаж.

— Анна Авксентьевна, а вы хорошо помните иностранного покупателя, который с племянником к вам приходил?

— Прекрасно помню, а что?

— Мы думаем, что он может быть причастен к убийству племянника. Тот обещал продать табакерку, обещание не сдержал. Возможно, деньги взял авансом, возвращать не хотел. Ну и…

— Это на Вовку похоже, – скривила губы Харитонова, – брать и не возвращать. Жадный был, а пятьдесят тысяч – большие деньги.

— Мы думаем, что табакерка стоит гораздо дороже.

— Надо рассказать следователю, пусть ищут этого иностранца.

— Мы расскажем, давайте попробуем нарисовать портрет покупателя.

— Из меня художник никакой, – вздохнула Анна Авксентьевна.

— Зато Оксана художник, закончила художественную школу. Она может портрет по вашему описанию нарисовать.

— А давайте попробуем, – воодушевилась Харитонова.

Оксана достала блокнот и карандаш.

1941 год, железнодорожный узел недалеко от Харькова

Поезд снова стоял, пропуская воинские эшелоны. Название станции никто не знал – какой-то железнодорожный разъезд, сказал папа Миша. Он был не настоящим папой. Настоящего забрали чекисты, вместе с мамой, когда Анна была совсем маленькой. Теперь она уже большая, десять лет. Маму потом отпустили, а папу нет. Мама встретила у себя на фабрике папу Мишу, полюбила его, и они стали жить вместе. Папа Миша был инженером, его направили на работу в Ленинград, и мама с Аней поехали с ним.

Анна насчитала уже четыре встречных эшелона: один с танками и машинами, три с солдатами.

«Смотри, дочка, какая мощь! – говорил папа Миша. – Сейчас врага остановим и вперёд пойдём!»

Анне хотелось папе верить, он же инженер. И её любит, дочкой называет. А мама не верит, что война быстро кончится. Только вздыхает, прижимает Анну к себе и вытирает слёзы рукавом платья.

Чудесный отдых в Крыму, в профсоюзном санатории, куда папе Мише выделили путёвку, прервался, едва начавшись. Анна никогда раньше на море не была и плавать не умела. Заходила в солёную воду по колено, садилась на песок, поджимала коленки и смотрела на стоящие вдали кораблики – на рейде, сказал папа – на рыбацкие лодочки и пыталась разглядеть противоположный берег. Ещё она завидовала Генке, тоже приехавшему из Ленинграда с родителями. Генка хоть на год младше, а уже умел плавать сажёнками. Разбегался, прыгал в воду в туче брызг и плыл, загребая руками, быстро-быстро перебирая ногами. Папа Миша говорил, что у Генки неправильная техника, обещал Анну научить, как правильно, чтобы она могла Генку обогнать. Не успел.