Книга Игра и грани, страница 95 – Марина Серова

Охрана и весь обслуживающий персонал спортивного комплекса — от сотрудников ресторана до администраторов — сработали на удивление слаженно и профессионально. Подавляющему большинству зрителей предстояло узнать о том, что произошло на поле и почему матч был прерван, лишь из вечерних новостей.

Людей выводили с трибун организованными группами через разные выходы, не допуская давки. Тот беснующийся зверь, которым порой становится разгоряченная толпа, сегодня, к большому счастью, вел себя на удивление спокойно. Конечно, в воздухе витала легкая паника и недоумение, а кое-кто из зрителей, возмущенно размахивая билетами, уже требовал возврата денег. Но и для таких случаев у сотрудников нашлись заранее подготовленные успокаивающие ответы, которые, судя по всему, удовлетворяли большинство требований. Общая атмосфера была скорее растерянной и приглушенной, чем агрессивной.

Тем не менее полностью «Факел» опустел в течение около полутора часов — словно гигантский корабль, срочно покидаемый пассажирами, он избавился от посторонних. За этим слаженным, но безрадостным исходом я наблюдала из своего окна, будто смотрела немое кино.

С высоты моего этажа стадион напоминал растревоженный улей, из которого потоком выливались крошечные темные фигурки. Они стекались к выходам, образуя на прилегающих улицах медленно расползающиеся ручейки, которые растворялись в серой ткани города. Вскоре от многотысячной толпы не осталось и следа, и «Факел» замер в зловещей тишине, словно огромный зверь, затаивший дыхание.

Я не стала оставаться в гуще событий, чувствуя себя чужеродным элементом в этом хаосе. Я успела лишь на мгновение встретиться взглядом с Морозовым — он был бледным и растерянным. Помочь я там ничем не могла, а мое присутствие, как тень на месте преступления, могло лишь осложнить работу и вызвать ненужные вопросы.

Чуть позже я созвонилась с Алексеем. Его голос в трубке звучал приглушенно, будто доносился из глубокого колодца. Он сообщил, что быстро приехавшая скорая помощь констатировала обширный инсульт. У мальчика, по всем данным, не было ни малейших проблем со здоровьем, никаких противопоказаний к спорту, полное медицинское благополучие. Поэтому его смерть, хоть и выглядела естественной, стала для всех не только оглушающим шоком, но и полной, обескураживающей неожиданностью.

Я смотрела в окно, упираясь лбом в прохладное стекло. За ним уже давно сгустились сумерки, окрашивая небо в свинцово-серые тона, и в этом угасающем свете очертания «Факела» казались зловещими и неясными.

Мои мысли метались в замкнутом кругу, как пойманная в стеклянную банку муха. Каждый факт, каждое имя отскакивало от стенок сознания, сталкивалось с другими, но не складывалось в логичную картину.

Что-то не давало мне покоя во всей этой истории. Да что уж там — все в этом деле вызывало у меня глухое, настойчивое беспокойство, словно назойливый мотив, который невозможно выбросить из головы. Я судорожно начала перебирать уже известные мне факты, будто пытаясь сложить разрозненные пазлы в единую картину.

Ольга Воробьева работала в ВКБ. ВКБ обслуживал теневые операции Гринева. Делает ли это его виновным в ее смерти? Нет, не делает. Это лишь ниточка, слабая и зыбкая.

Клочок ткани на месте ДТП. Странная женщина в красном пальто, призрак, мелькнувший на записях и в рассказах свидетелей. Внедорожник Морозова, что стал орудием убийства. И — что особенно цепляло — внедорожник, на котором забирали саму Ольгу. Спортивная чирлидерша и молодой футболист Николай, связанные какими-то тайными отношениями. А теперь — мертвый Николай.