Книга Игра и грани, страница 94 – Марина Серова

Вдруг один из футболистов «Факела», двигавшийся по левому флангу, совершая очередной рывок, словно споткнулся на ровном месте. Он не упал, а скорее запнулся о невидимую преграду, будто ударился о внезапно сгустившийся воздух. Футболист резко остановился, неестественно выгнулся и рухнул на газон.

Прозвучал резкий, тревожный свисток. Игра остановилась. К упавшему сначала подбежал судья, затем несколько игроков. И тут по их позам, по резким, беспомощным жестам, по нарастающей суете на поле я начала понимать: происходит что-то серьезное. Медленная, тягучая волна паники, еще не докатившаяся до трибун, уже охватила газон. На поле выбежали медики с носилками, их ярко-оранжевые жилетки резко выделялись на зеленом фоне. Гул трибун постепенно стих, сменившись настороженной, гнетущей тишиной.

Но постепенно волна тревоги докатилась и сюда. Ропот недоумения, взволнованные выкрики и вопросы слились в единый, нарастающий шум, похожий на прерывистое дыхание исполинского зверя. Люди вставали с мест, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что произошло в центре поля. По служебным проходам уже бежали сотрудники комплекса в фирменных синих жилетах, их лица были напряжены.

Я инстинктивно подняла глаза на ВИП-ложу и увидела, как Морозов, с силой отставив свой бокал так, что, скорее всего, хрусталь зазвенел, стремительно бросился к выходу. За ним следовал другой мужчина — и я поняла, что впервые вижу вживую Николая Гринева. Он произвел на меня странное впечатление. Высокий, худощавый, с аккуратной проседью в темных волосах, он был одет в безупречно сидящее дорогое пальто. Но сейчас вся его внешняя респектабельность куда-то испарилась. Его лицо было белее известки, а тонкие, всегда подобранные в снисходительную полуулыбку губы теперь были плотно сжаты в узкую, почти исчезающую линию. Он двигался порывисто, резко, обогнал Морозова и практически бежал по ближайшему проходу, не глядя по сторонам. Какой-то внутренний импульс заставил меня броситься вслед за ними.

В этот момент по стадиону, заглушая нарастающий шум, прозвучало металлическое объявление: «В связи с чрезвычайной ситуацией просим зрителей сохранять спокойствие и организованно покинуть трибуны!»

Я затерялась в густеющей толпе, сгрудившейся у самого края поля вокруг неподвижной фигуры футболиста. Пока я пробивалась вперед, локтями расталкивая людей, я успела мельком увидеть искаженное паникой лицо Гринева — он что-то кричал тренеру, и его длинные пальцы судорожно сжимались и разжимались. С каждым услышанным обрывком фразы, с каждым новым взглядом, устремленным в центр этой суматохи, во мне крепла ужасная, леденящая душу догадка. Я уже почти не сомневалась, кто лежит на изумрудном газоне. Самый молодой в команде. Самый невысокий. Тот самый, кто тайком встречался с чирлидершей, которой сегодня так не хватало в строю. Николай Красилов.

Уверенными, даже наглыми движениями я расталкивала толпу перед собой, не разбирая, отталкиваю ли я медиков с аптечками, сотрудников безопасности, пытающихся оцепить место происшествия, или просто любопытных зевак. Я должна была своими глазами убедиться в том, что уже и так знала. И когда последнее живое препятствие передо мной расступилось, я увидела его. Молодое лицо Николая Красилова было бледным как снег, его светлые, когда-то живые глаза теперь были широко открыты и неподвижно смотрели в хмурое небо, но не видели его. Он был мертв.