Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 93 – Алекс Павези

— Видимо, они тоже подумали, что ты будешь ругаться. Вчера ты правда казалась очень уставшей.

— Я ругаюсь, когда меня не будят, а не наоборот.

— Мы не смогли вспомнить, в какую сторону это работает. – Анатоль взглянул на часы. – Следующий поезд через тридцать минут. Хочешь сесть на него или хочешь позавтракать? Боюсь, и то и другое мы не успеем.

— Я не голодна. Сейчас соберу вещи, и поедем.

— Я буду внизу. Можешь взять какой-то еды в поезд, если хочешь. Я купил слишком много. Можешь и домой что-то взять.

— Не могу поверить, что они не попрощались.

Анатоль задумчиво постучал пальцем по подбородку.

— Уход – тоже форма прощания.

Яника разделась, сменила нижнее белье и сложила пижаму. Она надела ту же пару синих джинсов, в которых была вчера, свежую белую футболку и тот же черный кардиган. Потом она собрала оставшуюся одежду, нашла все валявшиеся среди постельного белья книги (еще одна, третья, оказалась под подушкой), взяла с пола тапочки и уложила все в чемодан.

Она слышала шум пылесоса внизу. Каждые несколько секунд он поднимался до писка, когда поток воздуха перекрывался. Где-то капал кран. Чем безлюднее этот дом, подумалось Янике, тем больше в нем мерещится призраков.

А потом она снова открыла чемодан и достала зубную щетку.

Почистив зубы в ванной в коридоре, Яника зашла в комнату Фиби и села на кровать. Шторы были раздвинуты, мусорная корзина вытряхнута, а кровать прибрана.

Она выглянула в окно в сад. И трава, и деревья приобрели один и тот же болотистый цвет военной экипировки. Небо было бледно-голубым. Над изгородью в дальнем конце лужайки кружил ястреб-перепелятник, тестируя камуфляж.

— Яника? Яника? – Анатоль просунул голову в дверь. В руках у него был завернутый в целлофан сэндвич. Он держал его над головой, словно флаг. – Что ты здесь делаешь? У нас не так много времени.

— Я подумала, что Фиби могла оставить мне записку.

— Не думаю.

— Не стоило ей уходить, не разбудив меня. Мы всегда ездим на поезде вместе. По крайней мере, до Бейзингстока.

— И что? Оставила она тебе записку?

— Нет. Я не нашла.

— А где смотрела?

— В ящиках.

Яника показала на желтовато-белый комод у кровати. Анатоль открыл верхний ящик.

— Тут пусто, – сказал он. – А с чего ей оставлять тебе записку?

— Во сколько она уехала?

— Не помню. Может, в девять.

— Есть поезд в девять пятьдесят.

— Наверное, на нем. А где ты еще искала? – Анатоль протянул Янике сэндвич. Он был из белого хлеба с обрезанными корками, с толстыми кусками светлого чеддера. Масло внутри тоже было белым. – Она могла на этом записку написать. Как думаешь?

Яника уставилась на сэндвич.

— Что это?

— Я просто пошутил. Потому что он похож на лист бумаги.

— Нет, вот это, – показала Яника.

На одном из кусков хлеба было размазано что-то красное.

— Это помидор, – сказал Анатоль. – Но внутри помидора нету. Он был на доске. Я до этого себе тоже делал, с помидором. Я не знал, любишь ли ты помидоры. Но ты все равно его не почувствуешь, если нет.

Яника положила сэндвич на кровать. Он был похож на подушку-ребенка рядом со своим родителем.

— Конечно, я люблю помидоры, – сказала она.

Анатоль подергал нижнюю губу.

— Можешь взять мой, если хочешь. Он с помидорами. Мы идем вниз?

— Еще минуточку. Я уберу зубную щетку.

— Не спеши, – сказал Анатоль. – Но уже скоро выходить.