Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 77 – Алекс Павези

— Но оно не могло прийти по почте? В воскресенье?

— Его сунули в прорезь для писем. Но оно пришло не по почте. На конверте было только мое имя. Без марки. Кто-то положил его туда своими руками.

— Тогда ты понимаешь, что это не могла быть я. Прошлой ночью меня здесь не было. Но я могу помочь тебе выяснить, кто его прислал.

Анатоль со злобой посмотрел на письмо, а потом сунул его обратно в карман куртки.

— Мне не нужна твоя помощь, Яника. Это не кроссворд в газете. Это моя жизнь.

— Если это не один из нас, значит, кто-то из местных. Тебя тут много людей знает?

Анатоль безвольно откинул голову на подголовник.

— Кто-то был в доме, – сказал он. – Вчера поздно ночью или сегодня рано утром. Я думаю, часов в пять. Я слышал, как он разворачивался на подъездной дорожке. Это меня разбудило.

— Была машина?

— Да, была. Но шаги я тоже слышал. Можешь спросить Майю. Марсин уже вернулся?

— Нет. А куда он поехал?

— Точно не знаю. Но они могли разбудить и его. И всех, у кого окна выходят на дорожку. Уезжали они не по-тихому. – Анатоль постучал по карману куртки. – А потом я нашел это на коврике.

— То есть ты их не видел?

— Я не посмотрел. Я не до конца проснулся. Решил, что кто-то разворачивается. – Он указал на дорогу перед ними; лошадь пригнула голову. – Такое часто случается. Дорога тут не очень широкая.

— То есть у тебя нет предположений, кто это мог быть?

— Я рассказал тебе все, что знал, Яника. Рассказал даже слишком много.

Анатоль снова завел двигатель и, закинув руку на сиденье Яники, аккуратно въехал на пригорок задом. Вслепую припарковался перед домом.

— Ты мне ничего не рассказал, – сказала Яника во второй раз.

— Должен сказать, я ожидал большего сочувствия.

— С чего бы? Ты должен был что-то сделать, чтобы тебя шантажировали. Что-то плохое, или постыдное, или как минимум незаконное. Что ты сделал?

Анатоль только отмахнулся.

— Ничего такого, Яника. Наоборот, все очень скучно и формально. И связано с налогами.

Яника покачала головой.

— Я тебе не верю. Как кто-то мог это сфотографировать?

Яника проснулась в тесном замкнутом пространстве и уже подумала, что снова в самолете или в поезде, – ведь все путешествия по большому счету проходят в клетках, – но потом поняла, что она до сих пор сидит в пассажирском кресле кабриолета Анатоля. Она вгляделась в сумрак салона. Почувствовала привкус пыли во рту. Посмотрела налево и увидела очертания Майи, удаляющейся по гравийной дорожке. Ее шаги звучали как брошенные игральные кости. Яника еще раз моргнула, и форма обрела плоть.

Женщина опустила окно и высунула голову.

— Майя?

При попытке говорить у нее пошла слюна, и нёбо покрылось клеем. Яника разозлилась на себя, что потеряла большую часть дня.

Майя остановилась и развернулась. У живота она держала лакированную дубовую доску. На ней стоял мертвый хорек с пепельной мордой и полосками черного и карамельного меха. В его открытой пасти красовались острые зубы: два крошечных рядка белых полумесяцев. Майя подняла доску и пошла обратно к машине Анатоля, размахивая чучелом взад-вперед, как будто оно неслось галопом. Она подошла к окну Яники и поставила хорька на капот прямо перед ней. Его заостренная мордочка визжала на нее сквозь ветровое стекло.

— Смотри, что я нашла, – сказала Майя. – Правда кошмарный?