Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 52 – Алекс Павези

Майя встала на корточки и начала фотографировать. Дождь прекратился, но земля была по-прежнему влажная. Она чувствовала, как мокрая трава липнет к ее ногам. Майя улеглась на живот и попыталась взять в кадр могилу вместе с высокими кедрами позади. Но деревянный крест выглядел потерянно в сочетании с кучкой грязи перед ним: как будто маленький торс уныло склонялся над огромным животом. Майя встала, взялась за перекладину креста и выдернула его из земли.

Он вышел с легкостью, хотя древко было длиннее, чем Майя ожидала. А внизу оказалось плоским. Майя скорее представляла себе кол. Она перенесла его к изножью могилы, где он сильнее выделялся визуально, потому что земляной холмик оказывался позади, и попыталась воткнуть в землю. Но тупой конец застрял после нескольких дюймов, и крест выглядел абсурдно высоким – как мачта корабля викингов. Майя надавила на него всем весом, уперевшись в перекладину локтями, но он только накренился и опрокинулся, выкорчевав кусок земли. Майя приземлилась лицом в траву.

— Твою мать, – проговорила она и отряхнула землю с рук.

На кладбище было пустынно. Даже птицы улетели из-за плохой погоды. Майя осмотрелась в поисках лопаты или совка, но не нашла ничего подходящего. Она снова встала на колени и стала рыть рыхлую землю голыми руками, прикидывая, сможет ли докопаться настолько глубоко, чтобы нащупать крышку гроба. Но вскоре Майя почувствовала, что ее ногти словно отходят от пальцев. Она разочарованно выдернула руки из ямы и вытерла о траву.

Затем Майя вернула крест на первоначальное место. Но влажная земля успела осесть с того момента, как она выдернула древко. Она смогла вогнать его в углубление только частично. Крест встал под углом, как старое, потрепанное чучело.

— Да е-мое…

Майя вынула крест и положила его горизонтально, добавив осквернение могил в свой список грехов.

— Ну и ладно.

Здесь же должен быть какой-то смотритель или что-то в таком духе. Кто-нибудь починит. Она последний раз сфотографировала разрушенную могилу, потом взяла цветы и бросила обратно на кучу.

— Прощай, Гус. Жуткий ты старик.

Зал прибытия (продолжение)

Гнилые ставни в комнате Фиби были распахнуты. Пока она пыталась их закрыть, Дин поставил ее сумку на край кровати. Испугавшись, что дно сумки может быть мокрым или грязным, он переставил ее на пол. А в итоге водрузил на комод с ящиками.

— Куда мне ее поставить? – спросил он.

— Куда хочешь, – равнодушно ответила Фиби. Она старалась дотянуться до карниза, чтобы максимально раздвинуть шторы, но грязный белый хлопок постоянно возвращался на прежнее место, закрывая большую часть окна с обеих сторон. Комната Фиби была самой маленькой и темной из всех пяти гостевых спален: она располагалась в глубине дома, а окно в ней было в два раза меньше, чем в остальных. Она добровольно согласилась ее занять во время их первого визита – акт демонстративного самоуничижения, – но так в ней и осталась. В комнате превалировали кремовые и серые тона. На стене над кроватью висело мрачное резное распятие с изможденным Христом.

Дин сложил руки и посмотрел на сумку. Снова спустил ее на пол.

— Так о чем ты хотела со мной поговорить?

Фиби оставила шторы в покое и развернулась, облокотившись на стол.

— Где Майя?

— Внизу.

— А Марсин?