Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 53 – Алекс Павези

— Он еще не приехал. Мы можем поговорить, Фиби. Тут безопасно. Никто нас не услышит. Мы можем делать, что хочешь.

— Мне нужно тебе кое-что показать, – сказала Фиби.

— Ты на меня злишься?

— Что?

— Ты меня не обняла, – пояснил Дин. У Фиби была привычка всегда всех обнимать. Дин был уверен, что Майю она обнимет в ту же минуту, как увидит, хотя сама Майя даже рук не поднимет; она всегда лишь позволяла себя обнять. А Анатоля Фиби наверняка обняла уже с утра.

— Я не злюсь на тебя, Дин. Я испытываю полную противоположность злости. Просто я волнуюсь.

— Волнение – это не противоположность злости.

— Я рада тебя видеть, поверь…

Приободренный Дин обнял Фиби за талию. Она напряглась, но вскоре он почувствовал, как ее плечи размякают под его ладонями, а ее щека оказывается у его груди.

— Но я волнуюсь о том, что будет дальше, – прошептала Фиби.

Объятие – это просто приветствие, в котором оба участника забывают о времени. Через полминуты Дин наклонился, чтобы поцеловать Фиби, но она положила руку ему на грудь и оттолкнула.

— Мне кажется, Юли знает о нас.

Ночь воскресенья 30 мая 1999 года

Оконная рана

Трагедия разразилась поздним вечером воскресенья, когда весна наиболее наглядно продемонстрировала свое непостоянство. Дождь внезапно прекратился, и ночь наполнилась шипящим рокотом насекомых; легкий бриз доносил цветочные полутона сквозь открытые окна; перешептывающиеся шторы сияли белизной в лунном свете. Стакан лимонада дрожал на столе.

Дин бродил по комнате. Он пошел спать вскоре после полуночи, но не ложился уже целый час, нарезая круги в темноте. Сжав кулаки, он боролся со сном. Половицы у него в спальне были растрескавшиеся и громкие. Но Дин запомнил тихие участки, прощупав и потыкав их ногами, и теперь мог совершить весь путь по комнате совершенно бесшумно: от двери к кровати, потом до шкафа и так далее. Он остановился у стола и взял стакан. Холодная жидкость медленно прокатилась по горлу и немного взбодрила.

Дин подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Через двойную раму ему как раз было видно пруд в глубине сада: черное пятно на темно-синей лужайке. Дин ходил туда сегодня днем. Он положил один из камней на самом краю, чтобы он нависал над водой: если на него неудачно наступить, то можно свалиться в пруд. Особенно если выпить. А если еще и удариться головой при падении – случайно или с небольшой помощью, – то можно и захлебнуться в неглубокой воде. Это будет легкая смерть. Три минуты, и в саду снова станет тихо: лунный свет продолжит падать на черную воду, которая вновь превратится в винил.

И никто не сможет догадаться, что это была не случайность.

Дин подошел к дубовому шкафу, снял шерстяной джемпер с узором и с любовной нерешительностью подержал в руках. Потом повесил на плечики. Затем снял майку и вельветовые брюки и стянул носки. Боксеры вызвали у него некоторые колебания, но он решил их оставить. Потом надел халат и перчатки для вождения, включил свет и взглянул на себя в зеркало. Глупо было отрицать, что перчатки выглядели подозрительно. С ними было бы гораздо проще, но все его тело было в нежно-голубой махре, а руки – в черной коже. Он снял их, а потом снял и нижнее белье.

На него глядели его гениталии.

Проблема заключалась в воде из пруда. Все, что туда попадет, станет грязным. А Дин никак не мог постирать свои вещи, не вызвав подозрений. И надежно их спрятать тоже не представлялось возможным, особенно если полиция начнет расследование. Пару трусов он, может, еще и спрячет, но уж точно не мужской джемпер. Так что план состоял в том, чтобы просто сделать все голым. В воде будет холодно, возможно даже сведет ноги, но зато все произойдет быстро. А потом он вернется в дом и примет горячий душ в ванной внизу, где никто его не услышит. После душа он ляжет в постель, предварительно глотнув виски, чтобы крепче уснуть. Когда на следующее утро он проснется, все неприятности уже будут позади.