Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 15 – Алекс Павези

Фиби подняла свою сумку и внезапно, без всякого достоинства, сорвалась с места и побежала по дороге ему навстречу.

— Ты рано, – сказала она, замедлившись при приближении.

Анатоль растерянно улыбнулся и наклонил газету так, что та топорщилась у него надо лбом, не закрывая периферийного зрения. Он сконфуженно поморщился.

— Я опоздал, да?

— Да, – сказала Фиби. – Ты очень опоздал.

Анатоль не нашел что ответить. После секундных раздумий он опустил руку с газетой и предложил ее Фиби. Она покачала головой, поставила сумку на землю и яростно, сердито обняла его, отставив букет с цветами в сторону.

— Ты так не шути, – сказал Анатоль, неловко похлопывая Фиби по спине. – На секунду я подумал, что схожу с ума. Подумал, что превращаюсь в отца.

Фиби почувствовала, как размякший, мокрый газетный лист шлепает ее по шее. Она выпустила Анатоля из объятий, взяла у него газету и сложила ее под мышкой. Потом подняла сумку и протянула ему. Коричневая кожа под дождем начала превращаться в леопардовый принт.

— Тогда у тебя хотя бы было оправдание за опоздания.

Анатоль вздохнул и взял у нее сумку.

— Я не виноват, что опоздал, – сказал он, кивая на цветы. – Их мне тоже взять?

— Нет, – опасливо отступила Фиби. – Поломаешь.

Анатоль обошел машину сзади.

— Там утки переходили дорогу. Ты хотела, чтобы я переехал уток? – Он внимательно, примирительно посмотрел на часы. – Твой поезд пришел вовремя?

— На две минуты раньше. А ты опоздал на пятнадцать минут. Уток, похоже, было много.

— Поезда все время опаздывают. Одному из нас всегда приходится ждать.

— Да, – громко сказала Фиби, которой внезапно показалось смешным собственное негодование. Она пару раз ударила по виниловой крыше кабриолета, и во все стороны полетели брызги. – И это должен быть ты, Анатоль. У тебя есть машина. Тебе есть где укрыться. Ты можешь сидеть в комфорте и читать газету.

— Нет. Это хуже. – Анатоль закинул ее сумку в багажник. – Внутри припаркованной машины – как в чистилище. Ты как будто в клетке заперт. Я бы лучше постоял под дождем.

— Ой, правда?

Фиби открыла пассажирскую дверь и проскользнула внутрь, положив газету на пол у своих ног и поставив цветы между колен. Она подумывала запереться изнутри, чтобы преподать Анатолю урок, но не смогла принудить себя к такой жестокости. Он захлопнул багажник и присоединился к ней в машине.

— Извини, – сказал Анатоль, залезая внутрь и стараясь перекричать дождь. – Но мне пришлось утром ехать в магазин. У меня закончилось практически все. Я пытался не зависать. – Он показал на пространство между их сиденьями. Оно все было завалено пакетами из магазина, и сквозь натянутый белый пластик виднелись продукты. – И вообще, я до сих пор скорблю.

— И какое отношение скорбь имеет к опозданиям?

— Ну. Это хороший вопрос. – Анатоль стал напряженно размышлять над ответом. – Это не именно скорбь. Это дела, Фиби. Они нескончаемы. Скорбь – это иголка в стоге дел. Нужно столько всего разобрать, столько вещей выкинуть. Этим я и занимался все утро. Вот почему я немножечко опоздал. – Анатоль кивнул на ближайшую лилию. – Хочешь, я их тоже закину к покупкам?

Он дернул ручной газ на себя.

Фиби отодвинула от него букет.

— Нет, не надо. Испортятся. Я везла их вертикально всю дорогу. Это как игра в школе, когда тебе дают пачку с мукой и заставляют делать вид, что это ребенок. – Фиби коснулась одного из лепестков и размазала дождевую каплю большим пальцем. – А они все плачут.