Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 112 – Алекс Павези

— Анатоль! – подалась вперед Фиби. Ее огромные округлившиеся глаза были как два белых зефира. – Никто не думает, что ты песчинка, Анатоль. Никто такого не говорил. Я не позволю тебе что-то себе придумывать и взваливать вину на нас. Все выходные мы занимались тем, что исполняли твои желания. Мы сыграли в эту игру, ведь так? Написали эти истории. А если кто-то и песчинка, то скорее я. Большинство из вас познакомились через меня.

— А кто тогда жемчужина? – рассеянно спросила Майя. Она была явно подавлена и даже по собственным стандартам слишком ушла в себя. – Извините, я не слушала.

Дин закатил глаза и простонал:

— А не слишком ли много мы все выпили?

— Я знаю, что вы все обо мне думаете, – продолжил Анатоль. – Сомневаюсь, что еще раз увижу кого-то из вас после завтрашнего отъезда. Если я продаю дом, то зачем вам это? Дружба может пережить все, кроме перемен.

— И что же, по-твоему, мы о тебе думаем? – спросила Фиби.

— Вы думаете, что я убил своего отца, – ответил Анатоль. В этот момент зазвонил телефон. Анатоль продолжил, заглушая его: – Я читал историю, которую написал Марсин. – Анатоль тряхнул плечами и вышел за дверь, обрадовавшись возможности уйти от этого разговора. – Я должен ответить. Возможно, это важно.

Новость о трагедии

Эти праздничные дни были наполнены вымышленными смертями, но теперь колотилась в дверь и вопила в прорезь для писем реальность. Пронзительный звук сотрясал тишину. Анатоль пошел навстречу зубодробительному шуму вниз по коридору, в закуток под лестницей, где висел телефон. Он поднял трубку, и какофония прекратилась.

— Алло, – неуверенно ответил он.

У реальности был женский голос.

— Анатоль? – сказал он. – Наконец-то я дозвонилась, Анатоль. Произошло нечто ужасное.

Анатоль не понял, кто это, но голос звучал знакомо.

— Кто это? – спросил он. – С кем я говорю?

— Марсин… – сказал голос. – Марсин мертв.

Красное дорожное покрытие

— Почему дорожные покрытия всегда одного цвета?

Марсин задал себе этот вопрос, уезжая из дома Анатоля воскресным утром. Дорога перед ним было точно такого же оттенка серого, как и небо над головой. Он держал зажженную сигарету в той же руке, которой сжимал руль, и пытался настроить себя на более жизнерадостный лад, представляя асфальт лавандовым или синим, кремовым, алым или канареечно-желтым. Легкая ниточка дыма тянулась в окно справа от него. Он ткнул сигаретой в лобовое стекло и продолжил свой внутренний диалог.

— Почему все должно быть таким чертовски серым?

Марсин старался не заснуть. Он клевал носом рядом со Стоунхенджем и новыми зданиями в Бейзингстоке. Но только когда он подъехал к Лондону и уже сворачивал на М25, сон сморил его окончательно. Марсин зажег себе еще одну сигарету – последнюю из двадцати в пачке Майи – и проснулся от того, что она прожгла ему брюки на бедре. Он чертыхнулся и смахнул сигарету на пол, а потом снова взглянул на дорогу. Он чертыхнулся снова, на этот раз значительно громче.

Его машину унесло с дороги в сторону укрепленной обочины. Приземистый ремонтный автомобиль дорожной службы блокировал ему проезд, медленно тащась по асфальту. Его широкий зад украшали черно-желтые полосы. Марсин вдарил по тормозам. Из-под шин взвилось едкое облако черного дыма. Его машина притормозила, но недостаточно. Все еще двигаясь на большой скорости, он врезался в маркий зад грузовика. Передние полметра его машины сложились в гармошку. Марсина швырнуло вперед, в объятия металла. Он почувствовал, как у него из легких выбило воздух; потом в глазах потемнело. Оба автомобиля остановились. Сердце Марсина запнулось и встало. Его правая рука безвольно свесилась из открытого окна.