Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 115 – Алекс Павези

Миссис Новак – женщина, которая приходила убираться в доме, – высунулась из окна его спальни с сигаретой в зубах и листала журнал. Анатоль засел в пышных кустах ярко-розовой, как свежее мясо, азалии и стал наблюдать, как она рассеянно переворачивает страницы. Когда сигарета истлела, она метнула бычок через три этажа, словно дротик, и исчезла в доме. Бычок упал на гравий.

Анатоль всматривался в открытое окно, пытаясь вычислить по производимому ею шуму траекторию передвижений. Когда до него донеслось натужное кряхтение пылесоса, он понял, что можно двигаться дальше. Он развязал шнурки и оставил свои запачканные оксфорды лежать в цветах, а потом стиснул зубы и в одних носках зашагал по гравию.

Открыл входную дверь и пробрался по лестнице к одной из комнат на верхнем этаже. Это была одна из гостевых спален, где обычно ложилась Майя. Он открыл ящик внизу платяного шкафа и достал удлинитель, который положил туда три дня назад: компактный пластиковый цилиндр с двумя розетками наверху и примерно восемью метрами торчащего провода. С ним он дошел до конца коридора и поднялся по узкой лестнице в небольшой закуток под крышей, где располагалась комната и ванная его отца.

Он кинул ворох проводов на отцовскую кровать, а потом поспешно собрал орудие убийства. На прикроватной тумбочке стоял маленький кассетный магнитофон; коллекция кассет спряталась в шкафчике внизу. Анатоль выбрал какую-то случайную запись. Он вставил ее в магнитофон, подключил его к удлинителю, а удлинитель – к розетке в стене рядом с кроватью. Взял всю эту конструкцию под мышку, пересек комнату и прижался ухом к двери ванной.

Он услышал, как внутри его отец принимает ванну.

Анатоля впервые охватило сомнение, но он знал, что медлить нельзя. Ему нужно вернуться в Лондон до того, как кто-то что-то заподозрит. Он открыл дверь ванной и решительным шагом прошел в дальний ее конец, мимо развалившегося в ванне тела отца. Провод удлинителя задел синтетический коврик. Гус вскрикнул от шока и дернулся, потрясенный таким внезапным вторжением. Поток воды выплеснулся за край ванны. Анатоль не обратил на это никакого внимания. Он присел и кинул удлинитель в углу туалета, где вполне могли бы установить розетку, если бы ей кто-то пользовался.

— Я делаю это ради твоего блага, Гус, – сказал Анатоль, не глядя на отца. – Ты бы меня сам об этом попросил, еще когда был здоров, если б узнал, насколько все будет плохо.

Потом он нажал на воспроизведение и обернулся, спрятав магнитофон за спиной. Вторая часть девятой симфонии Бетховена завибрировала у его копчика и развернулась во всю ширь, как пара могучих крыльев. Анатоль улыбнулся, узнав мелодию.

— Бетховен, – сказал он в приливе энтузиазма.

Но хотя мутные глаза Гуса смотрели на Анатоля, его взгляд был расфокусирован, и он часто дышал. Его рука сложилась в кулак и колотила в грудь.

— Гус. Что ты делаешь?

Но Гус только запрокинул голову к потолку, широко открыл рот и выпустил воздух из легких с хрипящим, прерывистым стоном. Он мог издать только этот звук. Анатоль сделал шаг вперед и взглянул на голое тело своего отца, которое не видел таким уже многие годы. Его широкая грудь тряслась под водой; ноги дрожали; гениталии болтались, как петушиный гребешок.

Он завалился в одну сторону, медленно сползая вниз.